masterdl | Даль и пасквиль.

О мичмане Дале сужденном...

В истории жизни выдающегося лексикографа В.И. Даля и знаменитого адмирала А.С. Грейга есть одно общее темное пятно, которое до сих пор все тщательно старались скрывать. Однако освобождение нашей истории от пут политики и партийности позволяет наконец-то узнать людям истину, какой бы неприглядной она ни была.

Случившееся не умаляет заслуг этих двух людей, но только правда, хоть и горькая, однако рассказанная без оглядки, поднимет и их и нас над неприглядностью происшедшего...

В 1841 году при поступлении В. Даля на службу в Министерство внутренних дел его заставили написать объяснение по поводу «подмоченного формуляра». Как ему хотелось превратить все в какую-то нелепость или шалость! Он тогда пояснил:

«В Николаеве написал я не пасквиль, а шесть или восемь стишков, относившихся до тамошних городских властей, но тут не было ни одного имени, никто не был назван и стих и ни в коем смысле не касались правительства...» Да, в стишках ничего не было против правительства, но в остальном он, мягко говоря, слукавил.

Так что же произошло в Николаеве в том далеком 1823 году? Слава Богу, архивы сохранили для нас эти события во всех деталях.

В 1819 году юный Владимир, сын главного врача Черноморского флота Ивана Даля, обрусевшего датчанина, вернулся в Николаев после окончания Морского кадетского копруса. Но моряком он оказался неважным, флот не любил, морские плавания переносил с трудом и до Севастополя добирался не попутным парусником, а тарантасом по степи.

Смолоду Даль баловался стишками и модными тогда «пиесками», водевилями и прочим: В Николаеве восемнадцатилетний мичман прославился не как лихой моряк, что было бы свойственно его возрасту и духу города, а как «сочинитель», чьи водевили иногда ставились любителями. А в водевилях и других пиесках Даль высмеивал военную службу, моряков и горожан, их быт и интересы - сказался, видимо, известный комплекс: флотская жизнь не удалась, была нелюбима, карьера не клеилась- — и вот молодой, только начинающий службу моряк вымещает свою горечь на тех, для кого она была повседневной, трудной, но нужной работой.

Поначалу на далевские опусы смотрели, по-видимому, как на обычную дань моде (кто тогда не писал стихов и прозы?) и не очень реагировали.

Но однажды...

Утром 20 апреля 1823 года Николаев был взбудоражен: кто-то ночью расклеил в нескольких местах грязный пасквиль. Узнав об этом, полиция быстро посрывала стишки, но многие горожане уже успели их прочесть. Подозрение пало на мичмана Даля, известного в городе «сочинителя». Полиция устроила у него в доме обыск и обнаружила не только список с расклеенного пасквиля, но и новый, еще более мерзкий. Не будем анализировать действия полиции — на то она и полиция, чтобы выявлять преступников. Не все она сделала по закону: обыск произвели в отсутствие Даля и без понятых, что потом позволило Владимиру опротестовать приговор...

Итак, предо мной «Дело 28-го флотского экипажа о мичмане Дале 1-м, сужденном в сочинении пасквилей». Сейчас вы их впервые прочтете и сами сделаете вывод о литературных достоинствах и о «нравственной стороне этих «опусов».

Вот расклеенный по городу пасквиль:

С дозволения начальства

Профессор Мараки сим объявляет.,

Что он бесподобный содержит трактир,

Причем всенароднейше напоминает

Он сброду, носящему флотский мундир,

Что теща его есть давно уж подруга

Той польки, что годика три назад

Приехала, взявши какой-то подряд.

Затем он советует жителям Буга,

Как надо почаще его навещать,

Иначе он всем, что есть свято клянется,

Подрядчица скоро до них доберется.

Професор Александр Данжело Маракм губернский секретарь преподавал итальянский язык в Штурманской роте, ну а всесильная «полька» была также хорошо известна горожанам — это молодая обворожительная Юлия Куль-чинская - наперсница главного командира Черноморского флота и портов, военного губернатора Николаева и Севастополя, вице-адмирала Грейга. Официально Грейг скрывал свою связь с Юлией, и это понятно: сановный Петербург и военно-мещанский Николаев не могли принять выбор адмирала. Еще бы: это — женщина не их круга, торговка, дочь трактирщика, да к тому же иноверка, и более того — еврейка. Но Юлия медленно продвигалась к цели, завоевывая внимание и уважение окружающих, особенно молодых офицеров и служащих Черноморского флота. Встречи, обеды, вечеринки и балы почти ежедневно происходили в адмиральском доме, и центром всех развлечений была «прекрасная Юлия», столь обольстительная, сколь и недоступная, как богиня Веста. Грейг поощрял эти развлечения, веря в свою хранительницу домашнего очага.

Именно против нее был направлен анонимный пасквиль.

Прижатый уликами, Даль, однако, не растерялся и заявил, что он этот пасквиль не писал, но второй стишок, найденный у него в столе, написан им, якобы в защиту оскорбленного Мараки. Вот этот далевский пасквиль:

Без дозволения начальства

Антикритика

Дурак, как Мараки над ним забавлялся,

Марая Мараку, он сам замарался

На всех, как Мараки пасквили писать.

Ума хоть не станет, бумаги читать.

Та полька — не полька, а Лейка жидовка,

Сатирик в герольдии знать не служил:

Сестра ее, мать — такие торговки.

Подрядами ставят, чем Бог наградил.

В таком то местечке меня уверяли.

Что Лейку прогнали и высекли там,

Я право же, верю, из зависти лгали:

Наш битого мяса не любит и сам!

Из этого набора безграмотных, порой бессмысленных фраз прямо таки лезут в глаза мерзкие намеки и оскорбления Юлии Михайловны, ее сестры Беллы и матери, которые в этом пасквиле представлены просто уличными женщинами.

Несколько месяцев длился суд: дело начато 3 мая 1823 года, а закончено 18 марта 1824 года.

Скажем прямо. Даль блестяще изворачивался в суде направляя дознание то на Мараки, то на полицмейстера П.И. Федорова, но он признал сразу же свою вину в том, что написал «Антикритику» и переписал ее в нескольких экземплярах, чтобы дать друзьям и посмеяться. Военный суд под председательством вице-адмирала В.Л. Языкова признал Даля виновным в сочинении пасквилей и за этот проступок, не достойный офицера и дворянина, приговорил к разжалованию в матросы на шесть месяцев.

Но Даль, пользуясь своим правом, обратился с жалобой к царю. В Петербурге Морской Аудиторский департамент не отменил решение суда, а лишь заменил наказание — Далю зачли в «штраф» почти восьмимесячное пребывание под арестом на гауптвахте. Нашлись и покровители Даля в Петербурге, и враги Грейга — в пику адмиралу пасквилянта перевели на Балтику, да еще с повышением в чине — он стал лейтенантом. Даль провел свою двухлетнюю «морскую службу» на берегу в Кронштадте. Офицера, который был неважным моряком и в молодости, вместо того, чтобы служить и набираться опыта, попался на писании пасквилей, нельзя было назначать на корабли: ни один командир, ни офицеры корабля не приняли бы его в свою среду, он был бы среди них изгоем, так как нарушил законы чести, которая высоко ценилась в среде морских офицеров и дворян. Даль это понял и с 1 января 1826 года ушел в отставку.

"
Справка. По всем приписным документам вице-адмирал Алексей Грейг числился иноверцем - аглицкого (протестанского) вероисповедания. И ему это не мешало строить флот и укреплять обороноспособность "православной империи".

Даль и пасквиль.

О мичмане Дале сужденном...

no subject

тут вообще все было банально