«Предводитель команчей жил, однако, в пошлой роскоши»

[masterdl]

Суть "дискурса" - кому принадлежат пенсионные деньги?
По логике - должны принадлежать застрахованному лицу (будущему пенсионеру). Собственно пенсионное страхование так было и задумано, как выплаты в связи с устойчивой нетрудоспособностью. Она может наступить по сроку (взрасту, стажу), а может в связи с заболеванием.
Но вот, как только дело дошло до права их украсть инвестировать в госкорпорации, то уполномоченные агенты (правительство), чтобы не подставляться, сделали процесс публичным.

Починок предложил "сделать их (пенсионные накопления) собственностью" граждан. Т.е. он считает, что сейчас они не являются собственностью. Но, как налоги (ЕСН), они ведь уже давно не собираются. Значит, если он был бы специалистом, то хотя бы обозначил, что он понимает разницу между налогами (в бытность ЕСН) и взносами в ПФР (где буква "Ф" обозначает фонд, а Устав фонда четко разделяет средства правительства и средства фонда), уплачиваемыми после проведения последней "реформы".

Итак, буза грозит погубить не только "починков" и "топилиных" - письками начнут меряться куда более значительные фигуры, при которых средства были украдены потрачены.

Естественно, что снижение инфляции с 2013 на 2014 год (с 6,5% до 5%) никак не повлиять на вопрос такого спешного присваивания денег из пенсионных фондов (как государственных так и негосударственных). Значит что-то другое. Что? Или инфляция будет двухзначной или денег в фондах уже нет. Иначе, откуда такая прыть в деле установления уголовной ответственности за фальсификацию отчетности пенсионными фондами? И спрятать хищения, судя по всему, уже никак нельзя. Значит, нужно будет ("внепланово") делиться с пенсионерами - а бюджет уж расписан меж братьями "голубого воришки":

"...Завхоз 2-го дома Старсобеса был застенчивый ворюга. Все существо его протестовало против краж, но не красть он не мог. Он крал, и ему было стыдно. Крал он постоянно, постоянно стыдился, и поэтому его хорошо бритые щечки всегда горели румянцем смущения, стыдливости, застенчивости и конфуза. Завхоза звали Александром Яковлевичем, а жену его Александрой Яковлевной. Он называл ее Сашхен, она звала его Альхен. Свет не видывал еще такого голубого воришки, как Александр Яковлевич.

Он был не только завхозом, но и вообще заведующим. Прежнего зава за грубое обращение с воспитанницами семь месяцев назад сняли с работы и назначили капельмейстером симфонического оркестра. Альхен ничем не напоминал своего невоспитанного начальника. В порядке уплотненного рабочего дня он принял на себя управление домом и с пенсионерками обращался отменно вежливо, проводя в доме важные реформы и нововведения.

Остап Бендер потянул тяжелую дубовую дверь воробьяниновского особняка и очутился в вестибюле. Здесь пахло подгоревшей кашей. Из верхних помещений неслась разноголосица, похожая на отдаленное «ура» в цепи. Никого не было, и никто не появился. Вверх вела двумя маршами дубовая лестница с лаковыми некогда ступенями. Теперь в ней торчали только кольца, а самих медных прутьев, прижимавших когда-то ковер к ступенькам, не было.

«Предводитель команчей жил, однако, в пошлой роскоши», — думал Остап, подымаясь наверх.

В первой же комнате, светлой и просторной, сидели в кружок десятка полтора седеньких старушек в платьях из наидешевейшего туальденора мышиного цвета. Напряженно вытянув сухие шеи и глядя на стоявшего в центре человека в цветущем возрасте, старухи пели:

Слышен звон бубенцов издалека. Это тройки знакомый разбег. А вдали простирался широко Белым саваном искристый снег.

Предводитель хора, в серой толстовке из того же туальденора и туальденоровых брюках, отбивал такт обеими руками и, вертясь, покрикивал:

— Дисканты, тише! Кокушкина — слабее!...

"