Чем дальше в лес, тем толще партизаны...(беседа Корнилова с Новсильским, накануне Синопа)

[masterdl]

"...

Синопский бой

…Чем же и как добился этого /порядка. — Сост./ Новосильский? Жестокими наказаниями, которые применялись другими командирами? Нисколько. Опять только личным примером, а линьки он совершенно изгнал из обихода жизни на своем корабле, подражая в этом Нахимову; и его не только матросы любили, но к нему под команду стремились попасть молодые офицеры и считали за счастье, если удавалось попасть.

— Фёдор Михайлович, дорогой мой, здравствуйте! Мне вам кое-что надо сказать, — обратился к нему несколько суетливо Корнилов, когда тот вошёл на палубу.

— Здравствуйте, Владимир Алексеевич, — и, выжидающе улыбнувшись только, но считая совершенно излишним какой бы то ни было вопрос, Новосильский утопил в своей мясистой тёплой руке узкую и холодную руку Корнилова.

— Да, что-то не повезло нам с вами, Фёдор Михайлович, — и я решил вас бросить на произвол судьбы, а сам отправляюсь сейчас в Севастополь, вот что-с, — быстро и отчётливо проговорил Корнилов. — Но кое о чём потолкуем с вами у меня за чаем, пойдемте-ка; на турок я сердит за их скаредную осторожность, в поясницу мне вступило, и вообще я совсем не в духе;

Корнилов не преувеличивал. В пояснице он действительно чувствовал боль, отчего и ходить и сидеть мог только держась совершенно прямо, боевое настроение его упало, — истрачен был почти весь его запас; кроме того, появилось беспокойство о многом, что делалось в Севастополе, начатое им лично и не доведённое ещё до конца, но что должно быть доведено до конца в самом скором времени, а в его отсутствие может непростительно затянуться.

Олицетворённое спокойствие — Новосильский, сидя в каюте Корнилова, представлял собою как бы умышленный контраст хозяину каюты. Он и говорил расстановисто, точно с усилием подбирая слова, и медленно глотал чай, и ещё более неторопливо посасывал свою короткую трубку с чубуком из соломенно-жёлтого янтаря.

— По воробьям из пушек, буквально по воробьям из пушек выскочили мы в море с такой эскадрой, — возбужденно говорил Корнилов. — Ну, что такое какие-то там три турецкие парохода и прочее? Мелочь!.. Турки боятся выходить из пролива, тем более в такие погоды. А точнее, они хотя и выходят иногда порядочным отрядом, но понюхают, чем пахнет из Севастополя, и уходят, как это мы узнали от австрийцев. А слух о том, что они к Сухум-Кале пошли, мне кажется, заведомо ложный, чтобы только сбить нас с толку и заставить попусту тратить силы.

— Может быть, — отозвался Новосильский, так как Корнилов смотрел на него вопросительно. — Может быть, и ложный. На войне ложь — во спасение.

— Для турок — во спасение, для нас — в ущерб, — возбуждённо подхватил Корнилов. — Суда зря изнашиваются, люди зря устают, и если случится принять противника всеми нашими силами, а половина кораблей будет в это время ремонтироваться, то что тогда делать?.. Нет, уж вы, Федор Михайлович, повидаться-то с Павлом Степанычем повидайтесь и передать ему всё, что надобно, передайте, а эскадру свою ведите-ка домой, нечего её трепать раньше времени.

— Всю эскадру вести в Севастополь? — спокойно спросил Новосильский.

— Стопушечные во всяком случае все, — тут же ответил Корнилов. — Я рад, конечно, что старики наши браво выдержали шторм, но так ли браво выдержат они второй подобный, это ещё вопрос. Их отвести непременно, а с ними и остальные тоже: у Павла Степаныча сил довольно на случай чего. А я так пришел к убеждению, что даже и за глаза довольно.

— Но ведь может статься, что у Павла Степаныча свои соображения по ходу дела у тех берегов, как же тогда быть, Владимир Алексеич? — По ходу дела у берегов Анатолии? — оживлённо подхватил это замечание Корнилов. — А что именно? По какому "ходу дела"? Вы полагаете, что турецкая эскадра всё-таки прошла мимо нас, а?

Явное беспокойство начальника штаба послышалось Новосильскому не только в этих торопливых вопросах, но и в самом тоне голоса, каким они были сказаны, и глаза Корнилова возбужденно блестели; поэтому, почувствовав необходимость его успокоить, ответил Новосильский: Едва ли могла проскочить не замеченной нами эскадра в семь-восемь вымпелов. Это едва ли. Но я не о том хотел, а тот же самый шторм, который нас трепал. — Ну да, разумеется, конечно! — перебил его Корнилов. — У Павла Степаныча тоже есть старики — «Ягудиил» и «Храбрый». Что ж, если они пострадали, заберите их с собой, а ему оставьте два восьмидесятипушечных. Словом, это уж сделаете по его усмотрению. Там у него ещё и бриг «Язон». И бригу, и команде брига тоже следовало бы уж дать отдых.

С.И. Сергеев-Ценский

"
"Умываю руки"...Сергеев-Ценский все сделал за меня.

Итак, приказа** о передаче командования кораблями 4-ой морской дивизии от Ф.Новосильского другому начальнику П.Нахимову (командующему 5-ой морской дивизией), старший по должности -  начальник штаба Черноморского флота, Корнилов - не отдавал! Об остранении от должности - речи не было. После чего Корнилов убыл в Севастополь - связь остутствовала.
Точка!
**) Если эту форму отношений вообще можно назвать начальник-подчиненный.