Jul. 13th, 2013

Я уже неоднократно касался темы отстранения от должности командующего гарнизоном генерал-лейтенанта Ф.Моллера в сентябре 1854 года вице-адмиралом Корниловым.
Нашел патриотический текст, который не может соврать, но и правду запрещено говорить.
"...Трудолюбивый офицер быстро составил план усиления обороны города, наметил конкретные меры для его исполнения и свои соображения изложил в записке, поданной вице-адмиралу Корнилову[82]. Тотлебен предусматривал вести оборонительные работы на Южной стороне, считая возможными действия неприятеля и в этой части города. Основные предложения его заключались в следующем. Для укрепления Южной и Северной сторон надо выделять ежедневно по тысяче солдат; кроме работающих на Северном укреплении саперов, сформировать команду плотников из 50 солдат под началом офицера; срочно заготовить 40 тысяч мешков и половину из них доставить на Северную сторону, туда же завезти по сотне бревен и досок различных размеров. Чтобы упорядочить обеспечение строительных команд инструментом, необходимо организовать депо, куда собрать имеющиеся в наличии лопаты, ломы, кирки и прочий инструмент из саперного батальона, войск и от местных жителей. На Северную сторону выделить 800 лопат, 1600 кирок, 50 мотыг и 40 ломов, а так как потребность в инструменте будет возрастать из-за поломки и расширения фронта работ, следует приступить к его изготовлению в мастерских Морского, Артиллерийского и Инженерного ведомств. Это был конкретный и четкий план действий, предложенный мало кому известным в Севастополе подполковником.

Руководство морскими батальонами, направляемыми на Северную сторону, вице-адмирал Корнилов поручил контр-адмиралу Истомину. Вместе с подполковником Тотлебеном Истомин приступил к укреплению обороны Северной стороны и установке на сухопутных позициях орудий, снятых с кораблей. На высоты были доставлены 20 пушек большого калибра. Из-за крайне ограниченных сроков Тотлебен наметил создать линию обороны протяжением в полторы версты от четвертой приморской батареи до Северного укрепления и далее к берегу моря. Над обрывом установили две батареи, которые огнем четырнадцати 24-фунтовых пушек должны были контролировать прибрежную полосу и препятствовать кораблям противника приближаться к берегу. На левом фланге отрыли две стрелковые траншеи. Для усиления действия артиллерии по фронту на левом и правом фасах Северного укрепления сделали барбеты для 10 орудий. На правом фланге оборонительной линии возвели батарею на 12 орудий, соединенную рвом и бруствером с Северным укреплением; за бруствером оборудовали позиции для стрелков. Таким образом, перед союзными войсками находилась очень слабая оборонительная линия с 29 орудиями, действующими по фронту. Гарнизон Северной стороны состоял из 11 тысяч человек.

11 сентября вице-адмирал Корнилов назначил начальником штаба контр-адмирала Истомина и отдал приказ подготовить войска к сражению. Защитники Северной стороны решили не покидать позиций и погибнуть с честью.

Однако экспедиционный корпус устремился в обход рейда к южной части города, где в распоряжении вице-адмирала Нахимова для защиты семиверстной линии обороны имелось всего 5 тысяч человек. К тому же на Корабельной стороне фактически не было никакой оборонительной линии, а были слабые, отдельно стоящие земляные укрепления, между которыми союзные войска могли выйти к Южной бухте и рейду.

13 сентября 1855 г. Севастополь приказом начальника гарнизона был объявлен на осадном положении. А 14 сентября командир Севастопольской эскадры вице-адмирал Нахимов отдал приказ о затоплении всех кораблей и присоединении экипажей к защитникам крепости. Он выразил уверенность, что моряки до конца выполнят свой долг и будут сражаться до последнего человека. В этот же день, когда угроза нападения на Северную сторону миновала, на Южную сторону прибыл вице-адмирал Корнилов.

Уезжая из Севастополя, главнокомандующий князь Меншиков не назначил старшим ни одного из адмиралов и общее командование оставил за начальником Севастопольского гарнизона генерал-лейтенантом Моллером. Престарелый военачальник Моллер был командиром 14-й пехотной дивизии и как старший по возрасту, чину и званию возглавлял местный гарнизон. Он слыл покладистым, добродушным, забывчивым и нетребовательным человеком и годился разве что для проведения приемов и парадов, но никак не для организации обороны военно-морской крепости. Меншиков знал об этом, но, покидая Севастополь, считал, что город обречен, а кто возглавит его агонию — не столь уж важно. Но истинные патриоты России рассуждали иначе. На совещании командного состава гарнизона вице-адмирал Нахимов заявил, что, хотя он и старше годами и службой, но подчинится только адмиралу Корнилову. Его поддержали все генералы и адмиралы. Так без официального назначения вице-адмиралу В. А. Корнилову было доверено командовать обороной и защитой Севастополя. И Корнилов приказал немедленно перевести с Северной стороны на Южную 15 морских батальонов с двумя батареями, приостановить подготовку кораблей к затоплению и назначил начальником оборонительных работ подполковника Тотлебена.

"
"Вина" Меншикова - не назначил старшего среди адмиралов. Значит конфликт Нахимова и Корнилова был налицо?
Если чуть подняться по этому же тексту выше, то там есть вещи куда более забавные.
Цитата:
"

Сразу после отхода русских войск к реке Кача князь Меншиков приказал приехавшему туда начальнику штаба Черноморского флота вице-адмиралу Корнилову затопить несколько старых кораблей на входе в Севастопольскую гавань между Александровской и Константиновской батареями. Он справедливо полагал, что эта мера лишит союзную эскадру возможности предпринять попытку ворваться на рейд и позволит сосредоточить все силы флота на сухопутной обороне города. Руководить обороной Северной стороны, которая, по мнению главнокомандующего, будет атакована в первую очередь, было поручено вице-адмиралу Корнилову, а подготовка к обороне южной части города — командиру эскадры вице-адмиралу Нахимову. Привлечение адмиралов к командованию сухопутной обороной объяснялось весьма просто — все основные силы и средства для укрепления Севастополя мог дать только флот. На 1 сентября 1854 г. во флотских экипажах числилось 18 501 человек и в командах на оборонительных линиях 1612 моряков. На судах и в арсеналах имелось около трех тысяч морских орудий на станках, в то время как на складах было всего около двухсот крепостных пушек на высоких лафетах, да и то малого калибра. Наличие у союзников осадной артиллерии большого калибра вызывало необходимость устанавливать на укреплениях орудия соответствующей мощности для контрбатарейной борьбы, а пушки и мортиры 24-фунтового и большего калибра имелись только у моряков.

Утром 9 сентября начальник штаба Черноморского флота вице-адмирал Корнилов собрал на военный совет флагманов и командиров судов. Объявив собравшимся, что союзники могут в ближайшие дни занять слабо укрепленную Северную сторону Севастополя и сжечь артиллерийским огнем стоящие на рейде суда, Корнилов предложил выйти в море и атаковать неприятельский флот. Он полагал, что в случае удачи корабли противника будут рассеяны, а при неблагоприятном ходе сражения надо сцепиться с вражескими кораблями и взорвать пороховые погреба на судах. Это оставит армию союзников без поддержки флота и даст возможность удержать Севастополь до прибытия подкреплений, которые и уничтожат экспедиционный корпус. Однако соотношение сил было неравным. Союзники имели 89 военных судов, в том числе 50 колесных и с винтовыми движителями, а Севастопольская эскадра — 45 военных судов, из них 11 колесных пароходов. Таким образом, неприятель превосходил русские силы почти в два раза как по количеству единиц, так и по артиллерийскому вооружению. А многократное преимущество неприятеля в маневренных и паровых судах лишало Севастопольскую эскадру возможности произвести внезапное нападение. Учитывая это, большинство адмиралов и офицеров, принимавших участие в военном совете, высказались против выхода кораблей с Севастопольского рейда.

Вскоре после проведенного совета вице-адмирал Корнилов был вызван к князю Меншикову, прибывшему в Севастополь. На повторное приказание главнокомандующего затопить корабли Корнилов заявил, что "как вице-адмирал и генерал-адъютант исполнения этой последней меры на себя не примет". Ответ исполнительного и пользующегося отличной репутацией на флоте адмирала удивил Меншикова. Он объявил, что выполнение приказания возложит на вице-адмирала Станюковича — командира порта и военного губернатора города, а генерал-адъютанту Корнилову предложил выехать в Николаев. Но Корнилов не мыслил оставить Севастополь, его хладнокровие и рассудительность одержали верх над эмоциями. 11 сентября Корнилов направляет официальный рапорт князю Меншикову: "Имею честь донести до вашей Светлости, что корабли "Три святителя", "Уриил", "Селафаил", "Варна", "Силистрия" и фрегаты "Флора" и "Сизопль" согласно приказанию Вашему затоплены на здешнем фарватере. Подлинный подписал генерал-адъютант Корнилов"[81].

В ночь с 11 на 12 сентября главнокомандующий князь Меншиков покинул Севастополь и отвел армию к Бахчисараю. Он мотивировал это необходимостью сохранить войска, чтобы не дать союзникам захватить весь Крым. Город, в котором осталось только восемь батальонов резервной бригады и один саперный батальон, был фактически брошен на произвол судьбы. Моряки начали срочно формировать восемнадцать батальонов из личного состава флота.

"

Моя ремарка. Теперь переводим это с новопатриотического (судя по некоторым оборотам последняя правка уже конце 20-го века) на военный язык.
Итак, есть гарнизон, все сухопутные войска, включая береговые батареи (Моллер) и есть командир порта (Станюкович), на котором, между прочим, "висят" и вся флотские экипажи. Корабли затопили - личный состав переходит в подчинение Станюковича. Из части личного состава формируют сухопутные части. Хотя от такой практики в дальнейшем отказались - только обслуга на батареях из корабельных орудий. Без кораблей и личного состава остаются офицеры ("флагманы") 4 ой и 5-ой морской дивизии. Они напрашиваются на участие в обороне: Меншиков на Каче отдает распоряжения: чем заниматься Корнилову (Северная сторона), и чем Нахимову (Южная сторона). При этом они оба остаются в подчинении у командующего войсками гарнизона Моллера.

"Взбрыкивание" Корнилова перед Меншиковым - не буду топить пять старых кораблей, один из которых - вовсе плавказарма (Силистрия), Меншиков сразу осаживает его - передам на исполнение приказ вице-адмиралу Станюковичу. Нет, Корнилов не хочет ехать в Николаев (командующий черноморским флотом Берг находится со штабом флота там, начальник штаба "завис" в Севастополе) и вызывается сам затопить эти корабли. Эта та грань, которая отделяет его от торжественной высылки в Николаев.

Остальную эскадру, причем уже не устаревших кораблей, да еще с орудиями и порохом, в спешке без чьего-либо приказ затапливает сам Нахимов. За что получает "нагоняй" от вернувшегося из Бахчисарая Меншикова. Мол, я тебя поставил укреплять оборону Южной стороны - а ты все корабли затопил!
Но самое интересное другое. Единственный человек, который имел понятие о фортификации был подполковник* Тотлебен, которому "придали офицера" для управления матросами, которые были задействованы на строительстве укреплений - им назначили контр-адмирала Истомина.

*) "...12 сентября (1854) инженер-подполковник Тотлебен назначен был заведующим всеми оборонительными работами." До этого момента, он как бы сейчас сказали был за штатом ("прикомандированным"), саперный батальон уже имел своего командира. Но 12 сентября 1854 года, как раз, момент захвата власти на три дня Корниловым, Истоминым и Нахимовым. Т.е. назначение Тотлебена было от имени вице-адмирала Корнилова! Значит, все матросы занятые в сооружении укреплений (те самые "15 батальонов") были подчинены подполковнику Тотлебену напрямую или как? А какими силами тогда командовали Корнилов, Истомин, Нахимов с 12 сентября 1854? Ведь вряд ли у кого в здравом уме возникнет мысль, что Моллер передал им командование свои ("сухопутные") батальоны!
Иначе, до сего дня я считал, что миф о фактическом руководстве обороной Корниловым и "его заместителем" Истоминым имеет длину три дня, теперь выходит, что как только Корнилов стал главным, он первым делом (на следующий день 12 сентбря 1854) списал с заместителя все части, которые были задействованы в фортификационных работах. Т.е. какие-либо значительные силы (15 батальонов моряков, списанных с кораблей) подчинялись Корнилову-Истомину с ночи до конца дня 12 сентября (менее суток).

"...

Ч. 15 Первым делом сел писать завещание

Владимир Врубель

Предыдущая страница http://www.proza.ru/2013/05/05/892

Меншиков поручил командование Севастопольским гарнизоном генерал-лейтенанту Фёдору Фёдоровичу Моллеру. Корнилову он приказал командовать обороной Северной стороны, самым опасным направлением для защитников города. На Северной стороне практически не было укреплений. При этом он успокоил Владимира Алексеевича тем, что вряд ли союзники решатся наступать с севера, имея в тылу и на фланге русские войска, и оказался прав.

Кроме Корнилова, в городе были ещё два высших морских командира: начальник Севастопольского порта, он же военный губернатор Севастополя, вице-адмирал Михаил Николаевич Станюкович и начальник 5-й флотской дивизии вице-адмирал Павел Степанович Нахимов.

Нахимову главнокомандующий поручил оборону Южной стороны. Павел Степанович попытался отказаться от этого поручения. Он заявил князю, что ради блага России готов умереть. Но считает себя неподготовленным командовать войсками на Южной стороне и готов подчиниться даже младшему, потому что, по его мнению, бесчестно браться за дело, которого не понимает. Меншиков отрезал, что заменить адмирала некем. Нахимов продолжал настаивать. Тогда князь сказал, что подумает, и с тем уехал, оставив отданный приказ в силе.

Нахимову ничего не оставалось делать, как подчиниться. Однако кто должен принять на себя руководство общей обороной города, главнокомандующий не сказал ни слова.
Создалась довольно неопределённая ситуация. Главную силу в Севастополе составляли моряки, сухопутных войск имелось крайне мало. Генерал Моллер предложил возглавить оборону морякам. Нахимов и Станюкович подчинялись старшему по должности – Корнилову. К тому же Корнилов единственный из них имел звание генерал-адъютанта.

Поэтому вопрос о том, кто будет старшим из моряков, даже не обсуждался. Чтобы подчинить Корнилову не только моряков, но и армейцев, Моллер назначил** своим приказом генерал-адъютанта Корнилова начальником штаба Севастопольского гарнизона. Таким образом, были соблюдены все формальности.

Владимир Алексеевич распределил обязанности между высшими чинами в гарнизоне и энергично приступил к организации обороны города. За два дня до сражения на Альме вице-адмирал побывал в ставке светлейшего князя. Удивительно, но официального штаба у Меншикова не было. Вице-адмирал понаблюдал в телескоп с командного пункта главнокомандующего за противником, а вернувшись в Севастополь, первым делом… сел писать завещание.

Наверное, Корнилов был фаталистом. Большинство людей в подобных ситуациях надеются выжить, но почему-то все наши знаменитые севастопольские адмиралы, о чём ещё будет сказано, были убеждены в обратном. Кстати, в день своей гибели, видимо, предчувствуя её, перед тем как ехать на позиции, Корнилов отдал адъютанту свои старинные золотые часы, доставшиеся ему от отца. Адмирал попросил офицера передать их семье в Николаев для старшего сына."

** Вот оно как было. И где же хоть один приказ "НШ Севастопольского гарнизона" Корнилова и куда делся штатный НШ? И что это за фокусы такие начальника гарнизона - назначать себе самому начальника штаба? Видимо, автор немного не понимает, как работает военная машина ...Такое приказ мог отдать только главнокомандующий силами в Крыму князь Меньшиков.

Интересное объяснение маневра неприятеля накануне первой обороны Севастополя.

"...К счастью для русских, неприятель не преследовал войска Меншикова, а затем совершил спасительную для гарнизона города ошибку: не продолжил наступление с севера, а повернул к Южной стороне Севастополя.

Неожиданному маневру противника предшествовала одна загадочная история. Достоверно известно, что в руки противника после Альминского сражения попала повозка, в которой находились переписка и документы русского главнокомандующего. Сопровождавший её офицер был взят в плен.

Помимо малозначащих бумаг и трёх тысяч полуимпериалов (золотая российская монета весом примерно 6,5 г), принадлежавших лично Меншикову, в документах находился черновик донесения главнокомандующего императору. А вот дальше никаких документальных подтверждений нет. Но, по рассказам компетентных людей из окружения Меншикова, адмирал написал в черновике, что он не беспокоится за хорошо укреплённую Северную сторону Севастополя, однако опасается удара союзников с Южной стороны, совершенно не укреплённой.

На самом деле всё было наоборот и черновик письма, которое главнокомандующий никогда и не собирался отправлять царю, представлял собой блестящий ход Меншикова, продуманную дезинформацию противника. Собственными деньгами Меншиков пожертвовал для большей убедительности. Он один на один проинструктировал выбранного им офицера, который немало изумился, узнав, что его задача – попасть в плен к союзникам, да так, чтобы все обстоятельства пленения выглядели совершенно случайными.

Меншиков по своей натуре был человеком скрытным, никому не доверял, поэтому утечки информации не было, и союзники попались на его наживку. Вот как описал английский историк Кристофер Хибберт «удачу» англичан по захвату отправленного Меншиковым офицера: «На одной из повозок сидел вдребезги пьяный русский артиллерийский офицер. Он весело горланил какую-то песню, держа в руке откупоренную бутылку шампанского. Его доставили к Раглану. Тот хотел выяснить, почему и какое количество войск оставило Севастополь. Офицер не только был не в состоянии что-либо разумно объяснить, но и еле держался на ногах»."

Интересно, намерены ли мозгоправы, водящие патриотов по музеям Севастополя принять такую версию, напрочь отметающую героические действия супротив неприятеля на Северной стороне Корнилова...

События после 9 сентября 1854 года, Севастополь:

"...Предложение Корнилова выйти с парусниками в море, чтобы сразиться с паровыми кораблями противника, напоминало похожую инициативу во время Второй мировой войны одного польского генерала, направившего против немецких танков свою конницу. Поляки геройски погибли, но толку от их безумной атаки с саблями и пиками против брони и орудийных танковых стволов не было никакого. Правда, некоторые историки считают это просто красивой легендой.

Вечером того же дня Корнилов вызвал к себе командира парохода «Владимир» Григория Бутакова. Вот что тот об этом впоследствии написал: «Он объявил мне, что желает спасти хотя бы пароходы, и спросил, берусь ли я проскочить мимо неприятельских судов. Я ответил, что попробую и что неприятель, вероятно, не ожидает этого, а потому это будет менее трудно.

Тогда он словесно распределил пароходы в разные порты и приказал мне секретно передать на каждый, чтобы в 11 ночи они отправлялись по назначению. Не помню, куда именно должен был идти «Владимир», но кажется, в Николаев. Ночь была тёмная. Буксировка судов пароходами была в полном разгаре, и офицеру, посланному словесно передать приказание, было нелегко это исполнить.

Я объявил о таком назначении старшему офицеру и, призвав в каюту боцмана, сказал также ему под секретом об этом, зная, что он недавно женился, прибавил: «Тебе одному я позволяю взять жену с собою, но больше никому. Выбирай. Мы идём под ядра, может быть, будем утоплены, Севастополь же, может быть, не будет взят». Он, подумавши, просил разрешения взять жену и был отпущен за нею на берег.

Эти подробности я пишу к тому, что, несмотря на твёрдые распоряжения свои, Корнилов далеко не надеялся отстоять Севастополь от первого натиска. Около 10 часов я опять был вытребован к нему: «Я раздумал. Оставайтесь здесь и известите других об этом же». Я воскликнул: «Слава Богу!» – «Это почему?» – «Потому что пароходы могут быть очень полезны здесь в решительную минуту». – «Ну так с Богом!».

Остыв, вице-адмирал решил выполнить приказ Меншикова, после чего всю свою энергию направил на организацию обороны. Поведение Корнилова в те дни вызывает недоумение. Таких перепадов настроения и метаний не проявлял никто из военных руководителей в Севастополе.
На следующий день после совещания Корнилов пришёл к Бутакову на «Владимир».

В каюте один на один Владимир Алексеевич спросил командира: «Что вы думаете делать, если Севастополь будет атакован превосходящими силами и взят?» – «Попробовать выскочить!» – «Я этого ответа ожидал. Послушайте, мы с вами вместе служили, вместе сражались» (Корнилов имел в виду бой с египетским пароходом «Перваз-и-Бахри», он находился тогда на «Владимире» – Прим. автора). Захватите мои потроха с собою, когда буду убит».

Ещё одна встреча Бутакова с Корниловым произошла утром у Морской библиотеки, откуда с холма адмирал рассматривал расставленные для затопления суда. «Рука не поднимается подписать приказание топить наши корабли», – обратился он к Бутакову. Тот ответил: «Решительные времена, решительные меры». «Да, вам легко это говорить», – возразил адмирал.

После войны командир английского фрегата капитан Мендос сказал Григорию Ивановичу: «Это был великий шаг с вашей стороны. Мы увидели, что вы не на шутку намерены сопротивляться». Но тогда, как вспоминал, один из участников обороны, многие считали, что Меншиков бросил севастопольцев на произвол судьбы. Часто звучало слово «измена». В архивном деле Григория Бутакова имеется его запись, что «Корнилов тоже злобно говаривал: «У русского царя недостало войск, чтоб защитить Севастополь!»

Об этих разговорах стало известно Меншикову, и он отпарировал в свойственной ему язвительной и остроумной манере. Когда Бутаков в числе других офицеров обсуждал последние события за чаем у Корнилова, к вице-адмиралу явился переводчик Черноморского флота камер-юнкер Батьянов. Далее я цитирую слова Бутакова, он «…сказал, мямля по своему обыкновению: «Князь Меншиков… приказал сказать… вашему превосходительству…, что он ещё… не получил от англичан деньги за свою измену». Корнилов промолчал, и все разошлись."
===
Ситуация с вице-адмирала Корниловым в 1954 один в один напоминает исход вице-адмирала Ф.Иванова (Октябрьского) из Севастополя в 1942 году.
Только второму дали гарантии, что он долетит на "Дугласах" до Кавказа. А вот Корнилов не получил гарантий от капитана "Владимира" (на котором он рассекал по Черному морю "флагманом") и отказался от плана бегства из Севастополя. По сути, ультиматум Меншикова "топи суда на рейде" или "сматывайся в Николаев", был принят "героем" первой обороны Корниловым только потому, что возможность проскочить мимо неприятельских судов из Севастополя в Николаев грозила боем, исход которого никто предсказать не мог!

Из двух последних абазцев следует, что единственное "ратное дело", в котором преуспел Корнилов было распускание слухов о том, что Меншиков (главноначальствующий в том числе и над ним) совершил акт измены.

Ау, мозгоправы, может снимите часть экспозиции в музее Черноморского флота в Севастополе? Это уже даже как-то неприлично.

"...Нижними чинами в дореволюционной России называли солдат и матросов. На картинах, в исторических романах и кинофильмах они предстают богатырями, людьми высокой морали, беззаветными патриотами. Моему поколению, выросшему при советской власти, с детского сада внушалось, что русский солдат – самый лучший в мире, а по части патриотизма и высоких моральных качеств равных ему и быть не может.

Попробуем отойти от пропагандистских догм и разобраться более подробно. По Рекрутскому уставу 8 июня 1831 года, воинскую повинность отбывали крепостные крестьяне, они составляли абсолютное большинство, а также мещане, «казённые крестьяне разных наименований, крестьяне удельные, свободные хлебопашцы и другие». Срок службы нижних чинов составлял от 22 до 25 лет.

Реально к началу Крымской войны он сократился до 15 лет, а увольняемые со службы нижние чины считались находящимися в запасе. Вся тяжесть службы в армии и на флоте приходилась на беднейшие слои населения. Слово «рекрутчина» наводило ужас на людей. С человеком, призываемым на службу, прощались, как с покойником.

Помимо обязательного рекрутского набора, помещики имели право отправить в армию своего крепостного, который им чем-нибудь не угодил. Имел право послать в армию какого-либо особенно насолившего жителям деревни парня и сельский сход. Кроме того, в армию отправляли по приговору суда преступников и бродяг.

В России для самой бесправной части населения существовали два вида наказания, вызывавших ужас: отправка на каторгу и отдача в солдаты. Военная служба считалась не исполнением священного долга, а страшным наказанием, получаемым, как правило, без всякой вины. От военной службы стремились уклониться любыми способами. Членовредительство, побеги, дезертирство считались обычным делом.

Те, кто располагали деньгами, могли найти вместо себя «охотников», за определённое вознаграждение соглашавшихся идти на службу. Представившему вместо себя «охотника» разрешалось купить рекрутскую зачётную квитанцию, освобождавшую от службы. Стоила она от 500 до 1000 рублей, сумма для обычной крестьянской семьи несусветная.

Царская армия была крестьянской. Если вспомнить недавние времена, то советскую армию можно с полным основанием назвать рабоче-крестьянской в буквальном смысле слова. Как в давние времена, так и в не очень давние, служить солдатами и матросами посылают представителей самых незащищённых социальных слоёв.

В последние годы службы мне по роду своих обязанностей приходилось бывать на самых различных кораблях, где офицеры жаловались на низкую грамотность призывников. Ну, а когда на корабль направляли контингент из Средней Азии, приходилось делать предупреждающие надписи на механизмах и электрощитах, вроде тех, что вешают на столбах для электрических проводов: «Не влезай, убьёт». Какая российская армия сейчас, автор судить не берётся, поскольку давно оставил военную службу.

Как уже было сказано, подавляющее большинство рекрутов набирали из помещичьих крепостных крестьян, полурабов. Они составляли почти половину населения России, и владели ими, как собственностью, около ста тысяч помещиков.

В Соединённых Штатах насчитывалось порядка четырёх миллионов рабов, за освобождение которых в 1861-1865 годах шла яростная гражданская война, самая кровопролитная в истории США, с участием самих негров, или, как их сейчас принято называть, афроамериканцев. В России двадцать два миллиона крепостных терпеливо дожидались освобождения от рабства по велению царя.

После осмотра и оформления документов уездным рекрутским присутствием новоиспечённым солдатам и матросам выдавали военную форму и под конвоем партиями гнали к месту службы. Рекрутам приходилось делать огромные переходы от родного дома к сборному пункту, а от него – к своему полку или флотскому экипажу.

Все переходы совершались пешком или, если уж невероятно везло, то на тряских телегах. Учитывая, как кормили рекрутов, а также «тщательность» проверки комиссией их состояния здоровья, неудивительно, что многие будущие воины не добирались до места службы, а оставались лежать навечно на кладбищах населённых пунктов, мимо которых следовали войска, либо просто под холмиками у дороги.

Грамотных среди рядовых насчитывались единицы. Даже унтер-офицеры в основном были неграмотными или малограмотными. Спустя четверть века после Крымской войны из 231 677 человек, призванных в армию, только 47 158 могли с грехом пополам читать и писать.
Можно не сомневаться, что отцы-командиры с первого дня службы внушали солдатам и матросам понятия о святом предназначении воина и великой любви к родине. А попутно выбивали зубы кулаками, драли линьками, пороли шпицрутенами за малейшую провинность.

Иногда забивали до смерти. У англичан в армии допускалось по письменному приказу не свыше 50 ударов плетью. В русской – не скупились. Только 4 сентября 1856 года секретным указом ограничили наказание шпицрутенами с 3000 до 1000 ударов. Если человек после такого наказания и выживал, то навсегда оставался инвалидом.

Впрочем, и самих офицеров нещадно пороли в кадетских корпусах. Телесные наказания не только подрывали здоровье, но и калечили людей морально. Всё это, по мнению авторов учебников и ура-патриотических романов, не мешало холопам, надевшим военную форму, горячо любить свою необъятную родину, в которой они, кроме своей родной деревни, как правило, нигде больше не бывали.

Ну а больше всего любили главного рабовладельца, императора, хозяина земли русской. Присяга приносилась ни родине, ни народу, а лично царю. В разгар боёв Крымской войны, когда умер Николай I, в Севастополе солдат, матросов и офицеров приводили к присяге на верность новому царю, Александру II, под обстрелом, не считаясь с потерями во время этой церемонии. "

"...На Черноморском флоте под командованием наших знаменитых адмиралов происходил естественный отбор матросов: слабые, не выдерживая условий службы и постоянных избиений, умирали, те, кто выживал, за продолжительную службу становились прекрасными матросами, ничем не уступавшими морякам из других стран.

В исторических романах и кинофильмах о Крымской войне наши чудо-богатыри, постоянно так и рвутся в штыковую атаку. Удивительно, откуда набиралось такое количество богатырей, если современники писали, что русские солдаты отличались землистым цветом лица, многие страдали «грудными болезнями» и нехваткой веса от хронического недоедания. В те годы сложилась поговорка: «Хлеб да вода – солдатская еда».

От одежды нижних чинов всегда несло так называемым «казарменным запахом», а гнилые зубы и желудочные заболевания были поголовно у всех. О зубных щётках никто из русских солдат и матросов не имел даже понятия, чего не скажешь об англичанах и французах, с которыми им пришлось воевать.

Периодические обследования личного состава показывали, что почти половина нижних чинов постоянно болела венерическими заболеваниями. Добавим сюда также хронических алкоголиков – результат регулярного употребления «винных порций» на флоте, а также «незаконногодных» (так называли рекрутов, имевших патологические недуги или такие физические недостатки, из-за которых они не подлежали призыву).

Уездные рекрутские присутствия закрывали глаза на всё, лишь бы выполнить спущенный начальством план. Ни за что так не наказывали губернаторов, как за невыполнение плана призыва на военную службу. Когда новобранцы прибывали к месту службы, выяснялось, что некоторые из них по состоянию здоровья служить не могут и призваны незаконно. Не желая вступать в длительную переписку с губернскими властями, командиры махали рукой, и бедолагу оставляли служить.

В голове не укладывается, но в мирное время русские солдаты и матросы умирали в три раза чаще, чем их сверстники среди гражданского населения. Зато армия России была самой многочисленной в мире, чем и пугали правительства сопредельных государств.
Мне представляется, что сухопутные сражения в Крымскую войну проиграли не только из-за ошибок русских командиров.

У противника военачальники тоже не блистали особыми полководческими талантами. Одной из причин поражений было ужасающее физическое состояние русских солдат. В сражении на Альме солдаты союзников вступили в бой, измученные переходом по бездорожью, среди них свирепствовали эпидемии холеры и диареи.

Русские солдаты избежали холеры, перед сражением имели возможность отдохнуть, но зато они едва передвигались от истощения.

Когда французские и английские мародёры перетряхивали ранцы убитых и раненых русских солдат, к их великому разочарованию, лишь в редком ранце оказывался иногда чёрствый кусок чёрного хлеба, дневной рацион солдата. А сколько насчитывалось больных в русских войсках, никто и считать не трудился – шевелится, значит здоровый!"

"...К началу Крымской войны солдат получал в год 2 рубля 70 копеек серебром. О том, чтобы содержать на такое жалованье семью, вообще не могло быть и речи. В награду за кругосветное плавание, длившееся, как правило, три года, матросам в награду жаловали 1 (один!) рубль серебром.

Во время Крымской войны русский солдат получал меньше денег, чем воевавшие против него английские, итальянские, французские и турецкие солдаты. При этом служил он дольше всех. После службы солдат или матрос, из которого выжали все соки, возвращался на малую родину. Там, кроме оставшейся в живых родни, его мало кто помнил. Он появлялся в родных краях никому не нужным человеком, полностью утратившим навыки сельской или мещанской жизни, и, как правило, алкоголиком.

Во время службы нижние чины могли жениться только с разрешения своего начальника. Их дети мужского пола становились собственностью государства. Даже если солдатка рожала в многолетнее отсутствие мужа незаконнорожденного сына, он считался сыном солдата и его ждала общая участь.

За тем, какого пола родился ребёнок в солдатской семье, следили полицейские. Если полицейский чин своевременно не доносил о рождении в солдатской семье сына, то за это его штрафовали на 10 рублей серебром. Можно не сомневаться, что все повивальные бабки во избежание неприятностей исправно «стучали» полицейским.

Солдатских сыновей называли кантонистами. С малых лет их отправляли для обучения в специальные школы. По достижении призывного возраста кантонистов призывали на действительную военную службу в армию или на флот. Хуже участи не придумать: с малолетства – в казарме. Выйдя замуж за рядового, женщина лишалась всяких прав.

Известна история несчастной жены солдата, которую пешком по этапу отправили к новому месту службы мужа с севера европейской части России в Сибирь из-за ошибки нерадивого чиновника. Когда выяснилось, что муж как служил, так и продолжает служить на старом месте, таким же образом вернули обратно. Естественно, никто не понёс наказания за это издевательство. Несчастной (видел бы кто-нибудь её ноги!) в качестве компенсации, так сказать, морального ущерба, выдали двадцать пять рублей.

Один из тех, кому мы обязаны владением Дальним Востоком, причисленный в исторической литературе к лику святых, адмирал Геннадий Иванович Невельской, не постыдился отдать приказ выпороть розгами жену матроса, больную венерическим заболеванием, видимо, считая это хорошим лечебным и воспитательным средством. Поступок подлый и незаконный даже в те времена. Тем не менее начальство распоряжалось, как рабами, не только рядовыми, но и их жёнами, детьми.

Для семейных нижних чинов обычно строили бараки, в которых они жили в «квартирах» со «стенами» из занавесок или простыней. Нередко часть барака занимали холостые солдаты или матросы. Воздух в помещениях был такой, что свечи гасли. О качестве пищи и других условиях жизни лучше умолчим, чтобы не расстраиваться. Говорить о морали тоже бессмысленно.

«Выходя почти исключительно из сословия, привычного к непрестанному труду, работе, голоду и холоду, наш солдат есть существо в высшей степени покорное, безответное и выносливое», – написал в 1884 году штабс-капитан Лоссовский. Он знал, о чём говорил.

Рядовым запрещалось иметь недвижимость, свой собственный дом. К счастью, на Руси законы всегда исполнялись весьма избирательно. Но либеральничали в основном на окраинах империи. В Севастополе на склоне горы лепилась целая матросская слободка, где проживал и прочий бедный люд.

Дешевизна строительного материала – ракушечника и инкерманского камня – давала возможность женатым матросам строить на окраинах города халупы для своих семей. У матросов, служивших на Чёрном море, в Севастополе и других местах, семьи оказались на фронте.

По моему мнению, именно это обстоятельство послужило поводом для гарнизона осаждённого города проявить удивительные стойкость и мужество. Простые люди не вдавались в тонкости причин войны. Для них всё было ясно и понятно: они защищали свои семьи, дома и свою землю.

Не случайно и на другом конце империи в Крымскую войну так же самоотверженно сражался крошечный гарнизон Петропавловского порта, сумевший отразить десант противника, превосходивший его и по вооружению, и по численности. Гарнизон и жители города защищали свою родину, совершенно конкретную, а не абстрактное понятие.

Россия победила в двух самых тяжёлых в своей истории войнах, когда угроза нависла над каждым её жителем. И обе эти войны называются Отечественными."

Первая выделенная реплика мне знакома не понаслышке...О том, что рассеянское правительство начало играть в те же игры, как в начале середине 19 века, у меня сомнений нет. Только уже все лица мужского пола становятся собственностью государства, через механизм насильственного кормления кредитами, которые невозможно вернуть по определению.

"...Сознание священности воинского долга и чести воспитывалось у русских офицеров с младых ногтей, с кадетского корпуса. Но представлять всех царских офицеров рыцарями без страха и упрёка, поручиками Голицыными и корнетами Оболенскими – глубокое заблуждение. Оставим это неисправимым романтикам. Среди офицеров хватало всяких.

Конечно, в те далёкие времена, ещё не было генералов-дирижёров и певцов в форме морских офицеров, увешанных орденами и медалями так, как будто они в одиночку выиграли третью мировую войну, и морские кортики кому попало, не раздавали. Композитор с мировой славой в чине лейтенанта, правда, был, но чин этот он выслужил на палубе военного корабля, а, не подпрыгивая на сцене в такт «мыслям-скакунам». Офицерский состав пополнялся за счёт унтер-офицеров и выпускников кадетских корпусов.

В России офицеров никогда не баловали денежным содержанием. Молодой офицер, чтобы жениться, должен был иметь какие-то дополнительные доходы, потому что на деньги, которые он получал, обеспечить достойное существование жены и детей было невозможно, а позорить офицерское звание нищенской жизнью семьи он не мог.

Денежное содержание русского офицера было значительно меньше, чем у находившегося с ним в равном звании англичанина и француза. Эту традицию в России бережно сохраняют: сумму пенсии, которую получает наш офицер, стыдно назвать иностранцу. Русские морские офицеры стеснялись порой пригласить к себе на корабль коллег с иностранных судов, чтобы не позориться рваными клеёнками в кают-компании или какими-либо иными деталями быта.

Рассказы о том, что каждый русский офицер был помещиком, имел крепостных и недвижимость, не более чем миф. Подавляющее большинство жило только на офицерское жалованье, в постоянной нужде, побуждавшей молодых офицеров искать дополнительные доходы.
Конечно, офицерское содержание с денежным содержанием нижних чинов сравнивать не приходится. Но к нижним чинам власть имущие вообще относились, как к скоту, впрочем, не забывая лицемерно восхвалять высокие моральные и физические качества русских солдат и матросов, якобы превосходящие все другие нации.

Жизнь офицерских семей всегда была на грани нужды, а уж излишеств там точно не было. Это, конечно, не относилось к узкому кругу подкармливаемой военной верхушки.
Постоянная нехватка денег провоцировала отцов-командиров заниматься «благоразумной экономией» и «безгрешными доходами». «Благоразумная экономия» была, если называть вещи своими именами, банальным воровством денег, выделявшихся на отопление, освещение казарм, на обмундирование и продовольствие солдат.

К «безгрешным доходам» относилась продажа на сторону муки и крупы, которые положено было выдавать жителям, принимавшим на постой солдат, у которых они столовались. Воровством в офицерской среде это не считалось. Обычно фельдфебелю офицером давалась команда напоить старосту деревни, и тот под пьяную руку подписывал справку, что все жители деревни исправно получают муку и крупу. Да что там какой-то староста в незапамятные времена! Давно ли было, когда важнейшие бумаги подписывались уже в наше время большим начальством в пьяном виде в сауне? Чтобы убедиться в этом, достаточно почитать мемуары некоторых бывших охранников.

Не брезговали господа офицеры присваивать и деньги умерших нижних чинов, в том числе и те, что вносились в артельные суммы. Чем выше должность была у командира, тем больше прилипало к его рукам. При этом в офицерской среде были глубоко убеждены, что к офицерской чести это никакого отношения не имеет. Лукавая вещь, эта корпоративная мораль.

На флоте считалось в порядке вещей присваивать разницу между справочными и реальными ценами при закупке продовольствия, необходимых вещей, проведении ремонта. А уж с углём чего только не вытворяли! Самый дрянной уголь можно было оприходовать как высококачественный, потому что сгорел – и ничего не докажешь! Справку о стоимости угля подписывали капитан, консул и судовой ревизор. Втроём они и делили «навар». У одного капитана 1 ранга в аттестации без затей было написано: «Нельзя назначать командиром парохода – будет воровать уголь».

Встречались, конечно, и безупречно честные офицеры, генералы и адмиралы, которым всё это было не по душе. Как правило, мы знаем их имена. Но разве таких наберёшься на все огромные вооружённые силы? Страдали не только солдаты, но даже и… лошади! «Деньги, отпускавшиеся миллионами, разворовывались по дороге, и то, что доходило до роты, получалось с огромным опозданием.

Между интендантами и полковым начальством, – писал очевидец, – установился невысказанный, но всеми понятный договор: не требовать от интендантства фуража в натуре и за это пользоваться выгодами от ненормально возвышаемых цен, кто как умеет и у кого насколько хватит совести. Но и эта паллиативная мера принесла только зло и никакой пользы. Командиры действительно не требовали более от интендантства фуража в натуре, но зато и лошадей почти вовсе перестали кормить».

Военные госпитали больше походили на воровской притон: воровали там все и всё, начиная от самого низшего служителя, заканчивая большими медицинскими начальниками и генералами по интендантской части. Попадать в госпиталь для излечения часто оказывалось сродни подписанию себе смертного приговора.

Не зря даже великий князь Константин сочинил душещипательную песню: «Умер бедняга в больнице военной, долго родимый лежал». В этой песне удивляет лишь живучесть солдата, который умудрился там «долго лежать»."
===
Совершенно неудивлительно, что принявшие такие "героические традиции" адмиралы Черноморского флота сделали воровство своим основным ремеслом. Тут сразу вспоминается присвоение "премиальных" за умерших Октябрьским (4,2 млн рублей вывез в личном сейфе 1 июля 1942 года на "Дугласе") и как мухлевали с мазутом, когда "москвичи" снимали эпохальный кинофильм в 50-е годы...а в результате у командующего флотом в личном сейфе нашли разницу (в рублевом эквиваленте) между списанным и фактически потраченным мазутом.

Пока англичане и французы совершали переход к неукреплённой, по их мнению, Южной стороне, а потом обустраивали позиции, русские войска получили передышку и время для усиления обороны города.

Меншиков приказал начальнику штаба флота немедленно загородить вход в бухту, затопив старые корабли, орудия с них снять, а матросов и офицеров отправить на оборонительные рубежи. На растерянный вопрос Корнилова «Что же делать с флотом?», адмирал с раздражением ответил «Положите его себе в карман».

Раздражение князя понять можно: Черноморский флот после Синопского сражения почти год пребывал в бездействии на Севастопольском рейде и в бухте, опасаясь встречи с неприятельскими судами в открытом море, поскольку никаких шансов на победу у русских парусников в бою с пароходами противника не было, да и численно союзники превосходили русских.

Деятельность Черноморского флота поддерживалась лишь вылазками маленьких пароходов вблизи Севастополя и под прикрытием береговых батарей. Правда, отчаянная головушка, капитан-лейтенант Андрей Александрович Попов, командовавший пароходом «Тамань», просил у высшего начальства разрешения прорваться в Средиземное море, чтобы уничтожить там транспорты противника.

Однако ему не разрешили ввиду явной фантастичности идеи, понятной всем, кроме её автора. Чтобы направить энергию капитан-лейтенанта в нужное русло, ему поручили снабжение всей морской артиллерии, назначив в заместители артиллерийского капитана Филимона Васильевича Пестича. Впоследствии оба вошли в историю как видные деятели российского флота.

Пространством Чёрного моря во время Крымской войны безраздельно распоряжались союзные адмиралы, русский флот оказался запертым в гавани. Приказ светлейшего князя о затоплении на фарватере судов для закрытия входа в Севастопольскую бухту смотрелся как наиболее разумный в той обстановке, но вице-адмирал пришёл к ошибочному выводу, будто главнокомандующий приносит в жертву и главную базу, и флот.

В таком случае весь позор сдачи крепости и бесславной гибели Черноморского флота ложился бы на Корнилова, как старшего из моряков. Корнилов принялся убеждать Меншикова остаться с войсками в Севастополе и не топить корабли. Адмирал, выведенный из себя сопротивлением подчинённого, в ответ пообещал в случае невыполнения своего приказа отправить начальника штаба в Николаев в распоряжение главного командира Черноморского флота и портов адмирала Морица Борисовича Берха, а на его место назначить вице-адмирала Станюковича.

После этого Владимиру Алексеевичу оставалось только сказать «Есть!» и идти выполнять приказ, но он предпринял поступок, который довольно странно смотрится с точки зрения военной службы. Корнилов в квартире контр-адмирала Владимира Истомина собрал совещание флагманов и командиров кораблей. Вице-адмирал выступил перед собравшимися офицерами и адмиралами с горячей речью, убеждая их выйти в море и дать бой соединённому флоту противника у мыса Лукулл, где, если не удастся победить, то, по крайней мере, Черноморский флот погибнет с честью.

Большинство присутствовавших моряков молча выслушали взволнованную речь начальника штаба флота. Поддержал Корнилова только контр-адмирал Николай Михайлович Вукотич, остальные молчали. После Вукотича взял слово один из самых уважаемых командиров, капитан 1 ранга Апполинарий Александрович Зарин. Он высказал мнение, что гораздо разумнее закрыть вход в бухту, затопив старые корабли, и идти сражаться на сушу, чем со славой, но зато без всякой пользы, погибнуть в море. Большинство присутствовавших его поддержали, Нахимов промолчал.

Корнилов был взбешен и бросил Зарину упрёк, что именно тот внушил подобную мысль светлейшему князю. Зарин спокойно возразил, что он с Меншиковым не общался, а потому ничего ему и не мог внушить. Прекратил спор Истомин, заявив вице-адмиралу: «Что вы прикажете, то мы и будем делать». Это означало, что поддержки своему предложению Владимир Алексеевич не нашёл и решение придётся принимать ему самому, как и положено старшему по должности.

Для Корнилова такая реакция офицеров и адмиралов был сильнейшим ударом. Он рассчитывал на общую поддержку, но не получил её. Вне себя от гнева, адмирал закрыл совещание, пообещав сообщить время и дату выхода в море. ..."
===
Так это совсем другое дело. Корнилов не вывел эскадру на последний бой, потому, что остался в меньшинстве (среди своих подчиненных), а не потому, что какой-то сухопутный адмирал ( Меншиков) ему помешал...
О том, что "эскадра" ( пятая флотская дивизия) вице-адмирала Нахимова должна была с моря поддерживать русские войска на Кавказе, а не быть "запертой в Севастопольской бухте" - вообще забыли. Как они там без флота во время Восточной войны отбивались? Или это проявление невиданной храбрости "замутить" (уничтожение турецкого флота в Синопе), а потом заявлять Меншикову, что мол, я к сухопутным баталиям не приучен, освободите меня от этой должности?

"...Меншиков поручил командование Севастопольским гарнизоном генерал-лейтенанту Фёдору Фёдоровичу Моллеру. Корнилову он приказал командовать обороной Северной стороны, самым опасным направлением для защитников города. На Северной стороне практически не было укреплений. При этом он успокоил Владимира Алексеевича тем, что вряд ли союзники решатся наступать с севера, имея в тылу и на фланге русские войска, и оказался прав.

Кроме Корнилова, в городе были ещё два высших морских командира: начальник Севастопольского порта, он же военный губернатор Севастополя, вице-адмирал Михаил Николаевич Станюкович и начальник 5-й флотской дивизии вице-адмирал Павел Степанович Нахимов.

Нахимову главнокомандующий поручил оборону Южной стороны. Павел Степанович попытался отказаться от этого поручения. Он заявил князю, что ради блага России готов умереть. Но считает себя неподготовленным командовать войсками на Южной стороне и готов подчиниться даже младшему, потому что, по его мнению, бесчестно браться за дело, которого не понимает. Меншиков отрезал, что заменить адмирала некем. Нахимов продолжал настаивать. Тогда князь сказал, что подумает, и с тем уехал, оставив отданный приказ в силе. Нахимову ничего не оставалось делать, как подчиниться." - Вот, он - настоящий герой! Честно берется за дело, в котором "ничего не понимает". В российском истеблишменте сейчас куда не ткни, все ничего не понимают в "деле", но берутся, т.к. подчиняются... Если выигрыш - мы герои, если проигрыш - негодяй тот, кто их против воли назначил!

Как же иконописные жертвы с распиленными турецким десантом лицами православной внешности в Батуме? Как же Сухум-кале - гордость ~~завоевателей~~ освободителей кавказских народов?

1. Избыточное число неуправляемых адмиралов, пребывавших более года в бездействии...
2. Существующая порочная практика рекрута и денежного довольствия военнослужащих...
3. Массовое воровство в среде военных, возведенное в добродетель...
---
Нужно ли такие вещи славить? Нет. Их нужно исправлять.

Я искал начальника штаба Севастопольского гарнизона при Ф. Моллере (1854) и не поверите ...нашёл.
"...

В июне 1853 г., при начале осложнений с Турцией, Васильчиков был послан императором Николаем I в Бухарест к командующему Южной армией князю Горчакову для передачи ему личных взглядов государя на политическое положение и проведения их на месте путём соответствующих им распоряжений главнокомандующего. По очищении нами Дунайских княжеств Васильчиков вместе с 12-й пехотной дивизией прибыл в Крым и в ноябре 1854 г., по настоянию великих князей Николая и Михаила Николаевичей, лично убедившихся в неурядице и отсутствии всяких распоряжений по гарнизону Севастополя со стороны начальника штаба генерал-лейтенанта Моллера и помощника его, полковника Попова, Васильчиков был назначен исполняющим дела начальника штаба севастопольского гарнизона. Васильчиков принял это назначение при самых тяжелых условиях: главнокомандующий князь Меншиков неоднократно выказывал ему свое нерасположение, в осаждённом городе не было единоначалия, начальники отдельных частей обороны действовали вполне самостоятельно и были скорее во враждебных друг к другу отношениях. Васильчиков, по словам генерал-адъютанта А. П. Хрущёва, «имел много прекрасных качеств и принял возложенную на него обязанность с душевным желанием пользы и добра. Ему недоставало только опытности и твердости характера». Тем не менее он успешно справился с делом и прежде всего обратил внимание на состояние перевязочных пунктов и облегчение участи раненых. Для этого он обратился с горячим воззванием к частной благотворительности и сумел привлечь к ней жителей Севастополя. Быстро явились постели, белье, бинты, корпия, посуда и частные и общественные дома под лазареты; выпущенные арестанты составили отличную и самоотверженную прислугу, женщины стали сестрами милосердия; продовольствие улучшилось благодаря пожертвованиям торговцев. Затем он урегулировал наряд войск на дневные и ночные работы. Наконец, он принял все меры к тому, чтобы сократить напрасную трату снарядов и пороха (до 50 тысяч пудов в месяц), грозившую оставить осаждённый город без боевых припасов, и вообще согласовать удовлетворение насущных интересов двух враждовавших в нём ведомств, морского и сухопутного.

Вниманием к нуждам гарнизона и госпиталей Васильчиков снискал себе большую популярность в войсках. Его деятельность казалась настолько необходимой, что однажды адмирал Нахимов, на предупреждение о грозившей ему опасности, сказал:

Не то вы говорите-с, убьют-с меня, убьют-с вас, это ничего-с, а вот если израсходуют князя Васильчикова — это беда-с: без него не сдобровать Севастополю.

Особую же распорядительность проявил Васильчиков в организации перехода гарнизона в одну ночь на Северную сторону, приняв на себя всю ответственность за эту трудную и рискованную операцию, так как князь Горчаков не пожелал подписать диспозицию для очищения Севастополя и предложил сделать это Васильчикову. Князь последним перешел мост на северную сторону из горящего под огненным дождем города.

Он был награждён орденами Св. Георгия 4-й (в кавалерском списке Григоровича — Степанова не значится)^[1] и 3-й степеней (15 июня 1855 года, № 491 по кавалерским спискам)

Во все продолжение геройской защиты Севастополя отличался неусыпными трудами и при отражении штурма, произведеннаго 6 июня на левый фланг нашей оборонительной линии, оказал блистательную храбрость и примерное мужество.

Также имел ордена Св. Владимира 3-й степени, золотым палашом с надписью «за храбрость»; 10 апреля 1855 г. пожалован чином генерал-майора с назначением в свиту Его Императорского Величества, а затем, 8 сентября 1855 г., и званием генерал-адъютанта.

27 декабря 1855 г. Васильчиков был назначен начальником штаба Южной армии и затем председателем комиссии для раскрытия злоупотреблений по интендантству Южной и Крымской армий. Будучи членом комиссии по улучшению военной части, представил записку о состоянии русской кавалерии, результатом которой стала идея создания Кавалерийской академии.

Назначенный 17 апреля 1857 г. директором канцелярии военного министерства и произведённый в генерал-лейтенанты, Васильчиков через год занял пост товарища военного министра, а в мае 1858 стал управляющим военным министерством. Состоя в этой должности, обратил внимание на чудовищные злоупотребления винных откупщиков, беспощадно грабивших население."

Почему во всех музеях Черноморского флота отсутствуют какие-либо упоминания о В.И.Васильчикове? Так он же, это .. не "наш", не вор! Мы (а кто это берёт на себя такую ответственность за всех расписываться - героев "в студию") славим только "воров в законе".
Почему какой-то светский бумагомаратель (Л.Н.Толстой) заменяет реальную фигуру блестяще руководившего эвакуацией войск начштаба гарнизона Васильчикова при оставлении Южной стороны, неопознанной матросской массой, которая, якобы, не желает покидать труп своего любимого адмирала (Нахимова)...Да, где это видано, чтобы так лгали ещё и требовали признавать эту "нетленку" беспутного гуляки и транжира выскохудожественными произведениями?

Проверил вчера несколько десятков "источников", повествующих о роли отдельных генералов и адмиралов во время первой обороны Севастополя.
Вымараны, в отношении Нахимова, "командующий эскадрой", "фактически руководил обороной", появились реальные должности - начальник (/командир) пятой (флотской) дивизии, "помощник начальника штаба" (Корнилова).

"Восстановлены в должностях" Моллер и Станюкович. Удалены фрагменты повествующие о "подвигах" Корнилова после его смерти...Наконец его начали называть в описаниях по должности "НШ Севастопольского гарнизона". Пока, ни один источник "базирующийся на Севастополь", не опубликовал ни один его приказ, чтобы с подписью "генерал-адъютант Корнилов". Как так может так случиться, что начальник герой был, а приказов, подписанных им, - не было? "Комиссар", что ль?
До сих пор не решаются назвать дату назначения Корнилова в "НШ Сев-го гарнизона" при Моллере. Т.к. из даты будет ясно, почему герой Корнилов, написав завещание, немедля полез на бруствер под пули. Иначе бы пошел под трибунал!

Начали появляться отдельные упоминания о Новосильском (командир 4-ой дивизией, бессменый командир 4-ой линией обороны). Не вижу пока "движения" по лицу, принявшему командования над оставшимися кораблями у Нахимова в марте 1855 года, которые до последнего дня обороны оказывали огневую поддержку (пароходо-фрегаты “Владимир”, “Херсонес”, “Громоносец”). Медленно работаете, товарищи! Я бы вас выгнал на хрен...не раздумывая. Самые страшные враги Отечества не смогли нанести народу столько ущерба, как Вы своей высокооплачиваемой деятельностью.

Сейчас дело за В.И.Васильчиковым. Даю три дня на раздумье и исправление ошибок "молодости".

Упрямство проявляет региональное отделение РПЦ - никак не хочет удалять эпизод, оправдывающий Нахимова за бесчинства в Синопе.

"Тотлебен Эдуард Иванович (08.05.1818-19.06.1884 гг.) — граф, военный инженер, военачальник, герой обороны Севастополя 1854-1855 гг.

   Э.И. Тотлебен родился в семье купца 3-й гильдии (из немецких дворян) в Митаве (ныне г. Елгава в Латвии). Он окончил Петербургское инженерное училище. В 1847-1849 гг. участвовал в боевых действиях на Кавказе. В 1851 г. перешел в гвардию и стал начальником инженеров гвардейского и гренадерского корпусов в Петербурге.
      С началом Крымской войны, в 1854 г. Тотлебена направили в Дунайскую армию, а в августе, накануне начала осады Севастополя, — в Крымскую армию. В Севастополе под руководством Тотлебена в кратчайшие сроки были построены новые форты и бастионы, которые создали на суше сплошную линию обороны. Во время обороны города Тотлебен восстанавливал разрушенные вражеским огнем укрепления. В сентябре 1854 г. Тотлебен был произведен в чин инженер-полковника и награжден орденом Св. Георгия 4-й степени, в 1855 г. удостоен чина генерал-майора, а потом — генерал-адъютанта.
      В декабре 1855 г. он вернулся в Петербург. Под его руководством строились новые укрепления в Кронштадте. В 1858 г. его назначили директором Инженерного департамента Военного министерства. В 1869 г. Э.И. Тотлебен получил чин инженер-генерала. В 1871 г. его наградили орденом Св. Александра Невского. Во время Русско-турецкой войны 1877-1878 гг. Тотлебен искусными инженерными действиями организовал полную блокаду турецкой крепости Плевна и методично разрушал оборону осажденных. Турки были вынуждены сдаться. С апреля 1878 г. по январь 1879 г. он командовал всей действующей против турок русской армией. За заслуги в войне был награжден орденами Св. Георгия 2-й степени и Св. Андрея Первозванного, а по случаю 25-летия со дня первой бомбардировки Севастополя возведен в графское достоинство.
      С 1879 г. Э.И. Тотлебен — член государственного совета и одновременно генерал-губернатор Одессы и командующий войсками Одесского военного округа. В 1880 г. его перевели на должность генерал-губернатора виленского, ковенского и гродненского и командующего войсками Виленского военного округа.
      Осенью 1882 г. Тотлебен выехал за границу на лечение. В 1884 г. он скончался в местечке Зоден близ Франкфурта-на-Майне. Похоронен в Севастополе на Братском кладбище защитников города."
===
Давайте подумаем, зачем кому-то понадобилось вымарывать из тысяч источников по обороне Севастополя звания "прусака" Тотлебена? Может потому, что одни во время войны не могли найти свое место иначе, как выйти на бруствер и покончить с собой? А другие росли в званиях (были оценены): 1854 прибывает в Севастополь подполковником (не могут поставить "в штат"), в сентябре 1854 года - уже полковник (сердце обороны гарнизона), в следующем (1855) году - генерал-майора, а затем и генерал-адъютанта? Или может происхождением не вышел - из семьи "купца третьей гильдии"?

"...Илларион Васильевич Васильчиков (1775 или 1777—1847) происходил из старинного дворянского рода. Родители его — бригадир Василий Алексеевич и Екатерина Илларионовна (урожденная Овцына). Илларион Васильевич начал службу в 1792 году унтер-офицером в лейб-гвардии Конном полку. В 1793 году произведен корнетом, а с 1799 года — камергер. Служба в гвардии и при дворе сблизила его с наследником престола, будущим императором Александром Павловичем. При вступлении его на престол И.В. Васильчиков был произведен в генерал-майоры и пожалован в генерал-адъютанты. Назначенный вскоре командиром Ахтырского гусарского полка, Илларион Васильевич принял в этом качестве участие в войне с Францией 1806—1807 годов, отличившись в Пултусском сражении. Во время Отечественной войны 1812 года и заграничных походов русской армии 1813—1814 годов И.В. Васильчиков, командуя сперва кавалерийской бригадой, а затем корпусом, участвовал почти во всех крупнейших сражениях — под Миром, при отступлении к Смоленску, при Бородино, Тарутине, Малоярославце, Борисове, Бауцене, Кацбахе, Лейпциге, Дрездене и пр., навсегда вписав свое имя на страницы военной истории русской армии. За «отличие в сражении при Бриенне» он удостоен ордена Св. Георгия 2-й степени. По заключении Парижского мира И.В. Васильчиков был послан с известием о нем в Москву. С 1814 года он командовал гвардейской легкой кавалерией, с 1817 года — гвардейским корпусом. При нем произошла знаменитая «Семеновская» история, после которой он вышел в отставку и вскоре был назначен членом Государственного Совета. Во время событий 14 декабря 1825 года на Сенатской площади в Петербурге именно Илларион Васильевич убедил императора Николая Павловича принять решительные меры для подавления восстания: «Государь, нельзя терять ни минуты, теперь не остается ничего, кроме картечи... чтобы спасти Вашу империю». При этом И.В. Васильчиков являлся сторонником такой внутренней политики, которая учитывает происходящие изменения в обществе и адекватно реагирует на них. Так, в 1820 году он писал: «Революция в умах уже существует, и единственное средство не потопить корабля, это не натягивать больше парусов, чем ветер позволит». С 1831 года И.В. Васильчиков командовал войсками в Петербурге и окрестностях, в 1833—1847 годах — был шефом Ахтырского гусарского полка и генерал-инспектором кавалерии. В 1838 году император Николай Павлович, чьим безграничным доверием пользовался Илларион Васильевич, назначил его председателем Государственного Совета и Комитета министров. А 1 января 1839 года Васильчиков возведен в княжеское достоинство. Скончался Илларион Васильевич 21 февраля 1847 года и был погребен недалеко от своего родового имения на Струпинском погосте в Новгородской губернии.
По отзывам современников князь Васильчиков был самой привлекательной личностью из всего окружения Николая I. "Рассудительный, правдолюбивый, бескорыстный, самостоятельный в своих мнениях, истинный рыцарь чести... один из не-многих, кто не гнул спины перед всесильным Аракчеевым... он заслуженно пользовался доверием Александра I и Николая I. Отношение Николая I к И.В. Васильчикову прекрасно характеризуется выпиской из духовного завещания императора: «Душевно благодарю князя Иллариона Васильевича за его постоянную ко мне привязанность... он был мне другом, наставником и впоследствии первым помощником в государственных делах. Государи должны благодарить небо за таких людей»."

"...Виктор Илларионович Васильчиков (1820—1878) выбрал традиционное для его рода военное поприще. По окончании Пажеского корпуса в 1839 году служил корнетом лейб-гвардии Конного полка. В 1842 году в качестве адъютанта генерала П.Х. Граббе участвовал в экспедициях против горцев Кавказа, с 1849 года находился при действующей армии во время Венгерской кампании. После начала Крымской войны отправился на Дунай, где сперва состоял при командующем Южной армии князе М.Д. Горчакове, а с января 1854 года исполнял должность начальника штаба Малахо-Валашского отряда. В ноябре того же года полковник Васильчиков был назначен начальником штаба севастопольского гарнизона. Виктор Илларионович прибыл в Севастополь в октябре 1854 года вместе с полками 12-й армии, посланной на помощь осажденному городу. 19 ноября того же года он был назначен исполняющим должность начальника штаба гарнизона. В сложнейших условиях неразберихи и беспорядков, царивших в Севастополе вследствие неудачного руководства штабом гарнизона предыдущим его начальником, он деятельно занялся устройством всех частей управления. На этом посту князь Васильчиков проявил себя как замечательный администратор и бесстрашный офицер. Он уделял много внимания улучшению положения раненых в госпиталях и перевязочных пунктах, урегулированию нарядов войск на работы, снабжению войск всем необходимым, сокращению расхода пороха и снарядов и т. д. По свидетельству очевидцев «в скором времени его влияние обозначилось повсюду». «С назначением князя Васильчикова многое изменилось к лучшему, насколько это было возможно среди сумятицы выполнения всех военных потребностей города». При этом он поражал всех своим мужеством и хладнокровием, ежедневно объезжая под обстрелом противника всю оборонительную линию. Авторитет князя Васильчикова и полезность его деятельности признавались в Севастополе всеми. Сам адмирал П.С. Нахимов говорил; «...убьют-c меня, убьют-с вас, это ничего-с, а вот если израсходуют кн. Васильчикова — это беда-с: без него не сдобровать Севастополю». И после гибели Нахимова именно Виктор Илларионович стал «душой» обороны Севастополя. За отражение второй бомбардировки гарнизоном в апреле 1855 года он был произведен в генерал-майоры с назначением в свиту Его Императорского Величества. За вклад в организацию и руководство обороной города он награжден многими наградами и орденами — св. Георгием 3-й степени, св. Владимиром 3-й степени, золотым палашом с надписью «За храбрость» и другими, званием генерал-адъютанта. Виктор Илларионович руководил организацией перехода гарнизона Севастополя в одну ночь с 27 на 28 августа 1855 года на Северную сторону, взяв на себя ответственность за эту рискованную операцию и оставив развалины города в числе последних. По словам военного инженера К.Д. Хлебникова, «без кн. Васильчикова оборона Севастополя не имела бы и половины успеха, какой был достигнут в действительности». Государь повелел в зале Пажеского корпуса, который окончил Виктор Илларионович, повесить мраморную доску с надписью: «Князь Виктор Васильчиков. Выпущен в 1839 г. 1854—1855 гг. Севастополь».
С ноября 1855 года по апрель 1856 года князь Васильчиков — начальник штаба Южной армии. В мае 1856 года «...назначен председателем Высочайше утвержденной следственной комиссии для открытия и дознания беспорядков и злоупотреблений по продовольствию войск бывшей Крымской и Южной армий и по содержанию госпиталей южного края». Основным итогом работы комиссии стал вывод о том, что причины этих злоупотреблений — в недостатках военной администрации. Главный вывод Крымской кампании для самого В.И. Васильчикова заключался в убеждении, что плачевный для России исход войны является предостережением, «...чтобы мы, русские, не зазнались окончательно, взглянули серьезно на внутренние наши неурядицы и подумали о врачевании своих недугов». С 1857 года В.И. Васильчиков исполнял должность начальника канцелярии военного министерства. В 1858 году назначен товарищем военного министра, неоднократно в отсутствии военного министра исполнял должность управляющего министерством.
В 1860 году в виду расстроенного здоровья оставил пост товарища военного министра, а через год был уволен в бессрочный отпуск и поселился в Трубетчино."

Есть ли в Севастополе хоть одна памятная доска о сыне начальнике штаба гарнизона В.И.Васильчикове?
Нет! Почему - отец был с "неправильной" биографией, участвовал в подавлении восстания на Сенатской площади? Доколь же можно юзать классовый подход в назначении героев?

Давайте перейдем к чистой математике. Есть роль Меншикова, Васильчикова, Новосильского, Моллера, Станюковича, Тотлебена...и все это двухзначные цифры "значимости"! При этом с большим "скрипом" нам сдают (без указания званий и как бы в подчинении правильным начальникам) только Тотлебена. Но если "больше половины" за Васильчиковым, то какой цифрой оценить вклад Корнилова, который до своей сумасбродной смерти отдал один приказ на оборону гарнизона? Что такое душа обороны, если по заявлению самого Нахимова он ничего не понимал в том "деле", на которое его поставили?

"...Вице-адмирал Корнилов погиб в тот роковой день первой бомбардировки Севастополя. Это случилось, когда он объезжал бастионы. Кто был прав, командир 5-го бастиона капитан-лейтенант Дмитрий Васильевич Ильинский, который сказал ему: «Ваше превосходительство, зачем вы ездите по бастионам? Вы нас обижаете, вы доказываете тем, что не уверены в нас, я вас прошу уехать, я Вам ручаюсь исполнить свой долг», или Корнилов, ответивший подчинённому: «А зачем же вы хотите мешать мне, исполнить свой долг: мой долг видеть всех», – думаю, тоже решать не нам.

Противнику прекрасно было видно Корнилова в его генерал-адъютантской шинели, фуражке, на гнедой лошади с белой гривой, на которой он каждый день объезжал позиции.
Случилось именно то, о чём предупреждал Ильинский, пытаясь отговорить адмирала от ненужного риска. Ядро раздробило Корнилову бедро у самого живота. По словам его адъютанта лейтенанта Александра Жандра, когда тот подбежал к нему, Корнилов произнёс историческую фразу: «Отстаивайте же Севастополь!» и потерял сознание.

Испытать сильнейший шок от невообразимой боли и в такой момент думать об обороне города дано, конечно, не всем. Слышал эту фразу только один человек, его адъютант Жандр, от него потом о ней и узнали. Наверно так и было.

Носилок на бастионе не оказалось. Раненых и убитых просто оттаскивали в сторону, чтобы они не мешали артиллеристам. Жандр на лошади поскакал за носилками на перевязочный пункт. Офицеры положили Корнилова, укрыв за бруствер между орудиями. Потом прибежали два медика с перевязочного пункта и стали оказывать ему на месте медицинскую помощь. Шансов выжить у адмирала не было никаких. Впрочем, его счастье, что он не дожил до операции. Пришлось бы тогда перенести новые муки в госпитале, где все операции по ампутации бедра заканчивались неизбежной смертью – и у нас, и у союзников.

На месте, где он получил смертельное ранение, из неприятельских бомб и ядер, благо их повсюду валялось великое множество, потом выложили крест. Меншикову немедленно доложили о гибели Корнилова, но на похороны главнокомандующий не приехал, видимо, он не смог простить погибшему адмиралу последнего разговора, а тем более, обвинения в измене, что, в общем, как-то не по-христиански. Видимо, глубока была обида."
===
...В последнем абзаце вы подходите к истинной причине самоубийства Корнилова, но потом отступаете к традиционной версии...Почему?
Обстоятельства отстранения от должности начальника гарнизона Моллера путем голосования - не здесь ли кроется причина поведения Корнилова. А Меньшиков, как положено "главноначальствующему", направил по этому случаю рапорт императору ("главнокомандующему"). У меня есть все основания считать, что самоуправство Корнилова императору не понравилось и он вынес жесткое решение. Какое? А что есть варианты...
Вот накануне прибытия этой депеши, решающей судьбу Корнилова, в Севастополь, последний, написав завещания и письма родственникам, и решил свести счеты с жизнью.

"Жесткач" от Шевченко.
Принципиально не согласен с делением на "русских", "кавказцев" и не названных ... евреев.
Идет психическая атака, термин "русские" - изобретение как раз тех самых евреев, чтобы вбить клин между сотнями народов, проживающих на территории российской федерации. Правильные шаги должны быть точно в обратном направлении: "скурпулёзное разукрупнение" до каждого самого маленького этноса, который должны почувствовать себя не "крилем" (началом пищевой цепочки), но "хищником" (совладельцем). :)
"Окающие" и "акающие", забавно коверкающие привычные большинству слова или использующие корни угро-финских слов, мордва и татары, украинцы и башкиры, "пшеки" и "бульбаши" - все это и есть великая Россия, которой сейчас спешат свернуть голову.
Термин "империя" - не годный На свалку!
Конфедерация свободных народов России. - Да!
Политика, экономика, культура - все должно быть подчинено реализации этой цели!

Изменение национального состава народов, населяющих Россию здесь.
см. строку "узбеки" и "киргизы"! Трехзначные цифры роста.
В дополнение к предыдущему посту: единственным ограничением национального представительства в высших органах власти может являться только формат органа власти. Например, 425 депутата представляют 132 миллиона населения. Значит минимальная квота на народ (этнос) = 132 млн/425 мест. Или группироваться по культурно-историческим признакам до достижения такого уровня представительства.
Нынешняя проблема лишь в том, что в реально многонациональном и многоконфессиальном государстве власть над деньгами отдана узурпаторам, "жрецами" назначены лица (недоминирующей) части населения и чужой веры, а органы представительной власти - лишь ширма для их беспредела. Ситуация жутко напоминанает Сирию.

Расселения народов глазами советских ученых.

Итак, все-таки во власти нашлись люди, которые понимают, что танцы лезгинка на свадьбах и танцы "пьяного димона" под "пурпель" - это немногоразные вещи.

Вопрос в движении. Как убедить насильственно космополитизированных людей ...петь и плясать свои (национальные) песни пляски в радости и в горе? Как их убедить смотреть "своё" кино - платить реальные деньги тем, кто его создает и прокатывает.

Выход, имхо, только в государственном регулировании: например, каждый гржданин должен знать, кроме общегосударственного языка общения ещё и один язык для межнационального (внутри федерации) общения.

Прокат американских фильмов на большом экране и по общественному (государственному) телевидению я бы тупо запретил, как и французких, английских и немецких. Выживем без такого "культурного шокопросвещения" как-нибудь. Глядишь может староверы подтянутся к телевизору и кино.

Итак, Нахимов встретил начало первой обороны в должности стоящей на приколе 5-ой флотской дивизии. До отъезда Меншикова в Бахчисарай в сентябре 1854 года он получает от него назначение "командовать обороной на Южной стороне". Сколько такое состояние длится и как быстро он ставится помощником начальника штаба гарнизона (генерал-адъютанта Корнилова) при действующем начальнике всего гарнизона - предполагаю, что через три-четыре дня. Но это первая половина сентября 1854 года...В начале ноября 1854 прибывает Васильчиков и занимает должность начальника штаба гарнизона, вместо убитого Корнилова. А вот продолжение...или начало? Если вице-адмирал Нахимов был при вице-адмирале Корнилове помощником начальника штаба гарнизона (подполковничья должность), то зачем его назначать помощником начальника гарнизона - вместо полковника Попова? Для "души обороны" как-то не убедительно. Еще более странно, что очень точный в делах князь Меншиков "утверждает это назначение" (а кто его инициировал) только первого февраля 1855 года?

"...Осознание защитниками крепости обороны, своей силы, радостное ощущение победы, убеждение в бессилии неприятеля взять Севастополь штурмом было омрачено гибелью вице-адмирала В.А.Корнилова. После его смерти ответственность по руководству обороной практически легла на Павла Степановича Нахимова.

30 ноября 1854 г. он принял на себя обязанности помощника начальника Севастопольского гарнизона. Главнокомандующий войсками А.С.Меньшиков утвердил это назначение только 1 февраля 1855 г.

Последующие 8 месяцев осады были использованы защитниками для усиления своих позиций. Нахимов главное внимание уделил строительству укреплений. По его указаниям была создана глубокоэшелонированная оборона с разветвленной системой заграждений. В Севастополе были впервые созданы окопы (ложементы) и блиндажи для укрытия солдат и офицеров от неприятельского огня, как единственное надежное средство избавить личный состав гарнизона от громадных потерь.

Приказом от 2 марта 1855 г. Нахимов объявил по гарнизону: "При открытии огня с неприятельских батарей предварительно позаботиться, чтобы не было ни одного лишнего человека ни в открытых местах, ни у орудий, число людей было ограничено крайней необходимостью".

"
Чего не хватает чтобы понять, от чьего имени от отдавал приказ "по гарнизону" 02 марта 1855 года? Правильно, подходящей должности. И вот она:

"...Только 25 февраля 1855 года Нахимов официально был назначен командиром Севастопольского порта и военным губернатором Севастополя. 27 марта моряка произвели в адмиралы за отличие при обороне Севастополя. Получив разрешение сдать эскадру, он сосредоточил внимание на сухопутной обороне"

Итого, 01 февраля 1855 года - помощник начальника Севастопольского гарнизона (принимает у полковника Попова - других лиц, пока не установлено), 25 февраля 1855 года - командиром Севастопольского порта и военным губернатором Севастополя (принимает у Станюковича), 12 марта 1855 (по его рапорту к Горчакову) наконец-то сдает контр-адмиралу Юхарину (командиру первой бригады 5-ой дивизии) "эскадру"...которая ему мешает (аж с сентября 1854 года) постоянно находится на суше и заниматься вопросами обороны Южной стороны, которые ему поручены прежним Меншиковым 09 сентября 1854 года. Но теперь это вне его компетенции - он комендант порта, в акватории которого плавают пять пароходов и стоит две плавказармы!

Уф-ф-ф...Теперь понятно, откуда такая патологическая скрытность в написании должностей назначенного героя обороны.

"...Ситуация сложилась критическая, армейских частей в городе почти не было и 11 сентября пришел с "бивуака под Севастополем" приказ Меншикова №46, которым князь поручил оборону северной части города Корнилову, а южной Нахимову. Возражения последнего, что он не может быть хорошим сухопутным генералом, князь отклонил, адмирал вынужден был повиноваться - и поневоле стал душой обороны. Так утверждают ВСЕ историки и биографы Нахимова!

Нахимов остается не у дел

Самый известный из них, академик Е. Тарле пишет, что адмирал вынужден был повиноваться, но Евгений Викторович лукавит! Павел Степанович не смирился, он был настойчив и уже на следующий день обратился к вице-адмиралу Станюковичу, командиру порта и военному губернатору в Севастополе, с рапортом:
"Будучи назначен по распоряжению е. с-ти кн. Меншикова заведывать морскими командами, отделенными для защиты южной части Севастополя, я не могу в то же время командовать судами, стоящими в настоящее время на рейде. О чем имею честь донести в. пр-ву и покорнейше прошу разрешить мне спустить флаг и поручить [эскадру] младшему по мне флагману".

Нахимов просит оформить свой уход с поста флагмана эскадры в соответствии с требованиями регламента. Действительно, для "заведывания" на суше он обязан был передать командование, что подтверждается более поздним его рапортом Главнокомандующему Южной армией и морскими и сухопутными силами в Крыму генерал-адъютанту М.Д. Горчакову:

№ 19 12 марта 1855 г.
В Севастополе.
Эскадра судов Черноморского флота, расположенная в Севастополе, состоит по сие время под моею командою. Вновь возложенные на меня обязанности командира порта и временного военного губернатора, требуя моего присутствия на берегу, отымают у меня возможность выполнять первую согласно Морского устава, поставляющего непременным правилом безотлучное пребывание адмирала на вверенной ему эскадре, а потому, докладывая об этом вашему сиятельству, я имею честь покорнейше просить разрешения спустить свой флаг, поручив начальство над эскадрою г-ну контр-адмиралу Юхарину. …
Вице-адмирал Нахимов.

На рапорт тут же была наложена резолюция: "Главному штабу. Разрешить. 13 марта"..."
Итого, 12 сентября 1854 года обращается с рапортом к Станюковичу с рапортом...но не получает разрешения. Подает повторно рапорт уже на Горчакова (нового главнокоманудющего войсками в Крыму) и получает "добро" 12 марта 1855 года.

"...Описывая поистине кипучую его деятельность все эти дни, Жандр ссылается также на Меншикова и Моллера, Тотлебена и Истомина, на многих других, но… не упоминает Нахимова! После нелепой истории с кораблями тот исчезает из поля его зрения. Вы скажете, что Жандр флаг-офицер Корнилова, что он пишет книгу о своем командире и поэтому не ссылается на документы о деятельности Нахимова в это время?

Но их нет и в фундаментальном двухтомном сборнике "П.С. Нахимов. Документы и материалы" издания 2003 года, который посвящен именно адмиралу и в коем должны были быть собраны все факты, свидетельствующие в его пользу! Увы, их немного. Это блистательное отсутствие удивительно на фоне переизбытка документов, связанных с деятельностью Корнилова!

Весь город, включая женщин и детей, лихорадочно строит укрепления, а Нахимов все сидит на флагманском корабле (уже утром 15 сентября на кораблях оставалось всего 3000 человек, то есть около четверти личного состава) и лишь 21 сентября в ответ на предписание Корнилова о формировании новых морских батальонов шлет соответствующий рапорт. Тарле пишет, что он был чрезвычайно занят отправкой людей, а также отгрузкой пушек и снарядов на берег, но в документах сия занятость отражена слабо. Лишь по скупым упоминаниям Жандра и Рейнеке можно заключить, что иногда по вечерам он съезжал на берег и бывал у Корнилова.

Так прошло десять дней и 24 сентября Нахимов проявляет себя - и снова в связи с утоплением кораблей! В предвидении возможной грядущей бомбардировки он отдает приказание по эскадре, пятый пункт которого предусматривает затопление при невозможности потушить на судах пожар. "Заметив также, пишет Жандр - что корабли, облегчаясь от орудий, отсылаемых в большом количестве на бастионы, приподнимаются, Павел Степанович приказал догружать их водою, так, чтобы пробки отверстий, прорубленных в подводной части судов, были постоянно под водою".

Волей неволей создается впечатление, что утопление своих кораблей стало идефикс Нахимова! Впрочем, в тот же день он проявляет заботу о личном составе и беспокоит Корнилова рапортом о необходимости смены белья матросам оборонительных линий…

Для описания странного положения адмирала характерно письмо капитана 2 ранга М. Коцебу, писанное им в тот же день М. Рейнеке, у которого добрая половина офицеров русского флота, включая и наших героев, ходила в друзьях, знакомых и корреспондентах: "Пав[ел] Степ[анович] имеет по прежнему флаг на "Двенадцати ап[остолах], и в настоящее время как-то не при чем. Говоря правду, Кор[нилов] что-то имеет против него. На кораблях всего по 80 человек и много орудий снято для береговых батарей". (Нахимов. 1954, С. 422).

Его матросы возводили бастионы, сражались и гибли на них, ими командовали его адмиралы и офицеры, Корнилов сутками не слезал с коня и лично вникал во все дела, укреплял батареи орудиями и строил новые, писал инструкции по отражению неприятеля, основанные на первом боевом опыте, словом, все вокруг кипело, а синопский победитель сидел один на опустевшем корабле.

Прошло еще пять дней, и 29 сентября Корнилов прислал ему предписание о сдаче гранат и бомб:
№ 2264 29 сентября 1854 г.
Имею честь покорнейше просить ваше превосходительство приказать гранаты и бомбы со всех судов флота немедленно сдать начальнику артиллерии в арсенал.
Генер[ал]-адьют[ант] Корнилов.

Исключение делалось лишь для пароходов. Этим фактически прекращалось существование Черноморского флота как боевой силы и Нахимову нечем стало командовать. В последний раз Корнилов упоминал его 2 октября (не обращаясь напрямую…) в предписании Станюковичу. Опасаясь за корабли при вероятном обстреле бухты, он писал:
"… имею честь покорнейше просить в. пр-во приказать командующему эскадрою вице-адмиралу Нахимову расставить их по его усмотрению на другие места, где бы они были более защищены от неприятельских выстрелов".

Е. Тарле отмечает искусство Нахимова в расстановке судов, он всячески подчеркивает его активное участие в подготовке обороны в те дни, везде упоминая героев вместе - Корнилов и Нахимов. Но анализ писем и распоряжений, приказов и воспоминаний говорит об ином. С 14 сентября и по 5 октября Нахимов фактически отстранился или был отстранен от дел и появляется на сцене (при неясных обстоятельствах) лишь в день первой бомбардировки.

Напомним, что эскадру он сдал Юхарину весной 1855 года, до этого как он сам писал в рапорте - был обязан держать флаг и постоянно находится на флагмане.

"...Но кое о чем поговорить все же стоит. Например, о том, как это Нахимов вдруг оказался на бастионах? В книгах Е. Тарле об этом ни слова. М. Богданович в своей "Восточной войне" также об этом не пишет и вообще в сообщениях о событиях второй половины сентября и начала октября о Нахимове не упоминает. И Н. Дубровин в книге "Материалы для истории Крымской войны и обороны Севастополя" молчит об этом, имени Нахимова не вспоминает. И остальные авторы столь же невнятны. Непонятно.

Жандр пишет без объяснений: "На 5 бастионе мы нашли Павла Степановича Нахимова, который распоряжался на батареях, как на корабле; здесь как и там, он был в сертуке с эполетами, отличавшем его от других во время осады".

Почему он решил нарушить устав и покинуть эскадру, неизвестно, но с этого дня Нахимов регулярно на передовой - хотя Станюкович, на которого 9 октября Меншиков возложил обязанности Корнилова, запретил ему вмешиваться в дела обороны. Впрочем, к вечеру он возвращался на "Двенадцать апостолов". Во всяком случае, об этом говорится в записях шканечного журнала корабля "Великий князь Константин" от 2-3 ноября, во время известной бури.

"
Еще веселей. С 09 октября 1854 года после смерти Корнилова "душой обороны" по приказу Меншикова назначен командир порта и губернатор Севастополя Станюкович, который запретил Нахимову вмешиваться в дела обороны! Но он сходит на берег когда хочет и... командует батареями. А где в этот момент те офицеры, которых официально назначили командовать батареями? И как им такое сожительство?

"...

Итак, корабли шли на дно, а Нахимов на повышение: 25 февраля 1855 г. Д. Остен-Сакен ходатайствовал перед генерал-адмиралом Константином Николаевичем о производстве Павла Степановича в адмиралы. Характерно начало ходатайства, рисующее истинную роль Нахимова в начале героической обороны:
"Вице-адмирал Нахимов во все время 165-дневной осады Севастополя, сначала не принадлежа к ее обороне, потом с 28 ноября в качестве помощника и замещения меня (выделено мной - Ю.К.) в случае смерти или раны, чрезвычайно способствовал успешной обороне Севастополя: блистательною неустрашимостию, влиянием на войска, приобретенною любовию и уважением, неусыпною деятельностию, доходящею до того, что непрестанным осмотром бастионов, редутов, батарей и траншей ему известно направление орудий в каждой амбразуре".

На ходатайстве помета: "Высочайше повелено в приказ к Пасхе внести, что вице-адмирал Нахимов производится в адмиралы. Константин".

И лишь после этого Нахимов вспомнил о формальностях и обратился с просьбой спустить свой флаг на эскадре:
12 марта 1855 г.
В Севастополе
Эскадра судов Черноморского флота, расположенная в Севастополе, состоит по сие время под моею командою. Вновь возложенные на меня обязанности командира порта и временного военного губернатора, требуя моего присутствия на берегу, отымают у меня возможность выполнять первую согласно Морского устава, поставляющего непременным правилом безотлучное пребывание адмирала на вверенной ему эскадре, а потому, докладывая об этом вашему сиятельству, я имею честь покорнейше просить разрешения спустить свой флаг, поручив начальство над эскадрою г-ну контр-адмиралу Юхарину. При этом имею честь присовокупить, что командование это и следовало бы поручить старшему по мне г-ну вице-адмиралу Новосильскому**, но по незначительности настоящего состава эскадры и еще более по важности с особенною честью занимаемого г-ном Новосильским поста я избрал свободного от занятий г-на контр-адмирала Юхарина.
Вице-адмирал Нахимов.
Резолюция: Главному штабу. Разрешить. 13 марта.
Пометы: 1. Получено 14 марта 1855 г. 2. По дежурному штаба армии M 4806.13 марта 1855 г. (П. С. Нахимов.- С. 480).

"
**) вице-адмирал Ф.М. Новосильский с начала обороны командует 2-ым отделением обороны Севастополя.
---
Иначе, для производства в (полные) адмиралы "к пасхе" была служба в должностях командира "самозатопляющейся" 5-ой дивизии (вице-адмиральская) до 13 марта 1855 года, одновременно (не сдавая должность командира дивизии) "помощника начальника гарнизона" (полковничья), затем сразу адмиральская ("дембельская") - начальник порта Севастополь. Причина - за заслуги в должности помощника ("на случай замещения или раны") при Остен-Сакене (командире 4-го пехотного корпуса волей судьбы заброшенного на должность командующего гарнизоном).
"Как страшно жить!" (с)

"...В январе 1855 года русские силы в Крыму составили 100000 человек (7 пехотных, 3 кавалерийские дивизии и личный состав флота). Войска были укомплектованы маршевыми батальонами, и Император Николай повелел Меньшикову перейти к наступательным действиям. Чтоб что-нибудь предпринять, Меньшиков предписал генералу Хрулеву с заведомо слабым отрядом овладеть Евпаторией. Поиск этот успехом не увенчался — и 5 февраля наш отряд был отражен от Евпатории с потерей 750 человек.

Государь тогда сместил Меньшикова и вместо него 15 февраля назначил главнокомандующим князя М. Д. Горчакова (это было последним его распоряжением). Обиженный Меньшиков не захотел обождать прибытия своего преемника и уехал из армии, в командование которой временно вступил командир IV корпуса и начальник севастопольского гарнизона граф Остен-Сакен.

"
из ВИКИ:

"10 апреля 1854 г. с успехом отражали нападение союзного флота. За это отражение он был награждён 21 апреля орденом св. Андрея Первозванного. Вслед затем назначенный начальником Севастопольского гарнизона, он в течение всей осады принимал самое деятельное участие в обороне, причем с 18 февраля 1855 г., после отъезда князя Меншикова из Севастополя, состоял начальником севастопольских войск до прибытия нового главнокомандующего князя Горчакова. 3 марта 1855 г. Остен-Сакен назначен шефом Новоархангельского уланского полка и 28 августа покинул Севастополь со всем своим штабом."

Когда Остен-Сакен сменил прежнего начальника? - Читаем у Тарле - "28 ноября 1854 года":
"...

<...>Вследствие назначения (28 ноября 1854 г.) Остен-Сакена начальником гарнизона адмирал Нахимов оказался подчиненным Остен-Сакена, что, конечно, не могло не стеснять свободу действий адмирала.<...>

<...>Непосредственным начальником севастопольского гарнизона, как сказано, с 28 ноября 1854 г. состоял Остен-Сакен, а Нахимов долго был лишь его "помощником" и должен был с ним считаться.

"
Какой это был начальник? Дальше там же:
"...

<...>Вот показание одного из защитников Севастополя об Остен-Сакене. Оно дает довольно отчетливое представление об этом человеке, в руках которого, кстати будь сказано, была и верховная военная власть над Севастополем с момента отъезда Меншикова, т.е. от 16 февраля, до 10 марта 1855 г. - до приезда Горчакова. "Не давай Сакен рецептов в полки и на бастионы, как делать шипучий квас, и не снабжай всех "верными" средствами противу холеры, никто и не подозревал бы его существования в Севастополе. Он жил в четырех стенах прекрасной квартиры в Ник[олаевской] батарее, своды над которой ежедневно посыпали [страха ради] бомбами; на бастионы показывался не более четырех раз во все время, и то в менее опасные места, а внутренняя его жизнь заключалась в чтении акафистов, в слушании обеден и в беседах с попами".<...>

<...>Матросы и солдаты мало знали и не любили Меншикова, еще меньше знали и тоже не любили Горчакова; Остен-Сакена они не могли ни любить, ни ненавидеть: они просто не имели никакого представления о самом факте его бытия на свете.

"Все понимают, что можно молиться богу, но тем не менее должно исполнять и другие обязанности - служебные, например", говорит ежедневно наблюдавший Остен-Сакена полковник Меньков. А именно служебных-то обязанностей набожный Дмитрий Ерофеевич и не исполнял, ничего в войне не понимал, останавливался "на тех мелочах и вздорах, которые никогда и в голову не придут человеку, истинно занятому делом".

"
Вот и встретились два набожных и никчемных в обороне человека: Дмитрий Ерофеевич Остен-Сакен и Павел Степанович Нахимов.

Profile

masterdl

December 2014

S	M	T	W	T	F	S
	1	2	3	4	5	6
7	8	9	10	11	12	13
14	15	16	17	18	19	20
21	22	23	24	25	26	27
28	29	30	31

Page Summary

Вот ведь как можно обыграть ситуацию.
Оказывается не я первым этой темой интересовался.
Ложь во спасение. (Деза от Меншикова)
Измена в устах Корнилова.
"Присяга приносилась ни родине, ни народу, а лично царю"...(Вл.Врубель, ч26)
"Шевелится - значит, здоровый".
Существо в высшей степени покорное ...
"Ваше нищенское благородие".
"Черноморский флот после Синопского сражения почти год пребывал в бездействии..."
Главные проблемы первой обороны Севастополя.
Знакомимся, Васильчиков Виктор Илларионович.
Я рад, что для исправления вековой лжи потребовался всего один месяц.
Тотлебен в Севастополе 1854.
Васильчиковы - отец и сын.
"Гибель вице-адмирала Корнилова" (ч.23)
Шевченко об освещени СМИ событий в Пугачеве.
Не туда кричим...дырка - в другой стороне.
Смотрю "Культуру" и считаю...
Новые детали в биографии Нахимова (1854-1855).
Нахимов не у дел.
Куда пропал в сентябре-октябре 1854 Нахимов?
Как Нахимов оказался на бастионах?
Как Нахимова в адмиралы произвели.
У кого в помощниках начальника гарнизона ходил Нахимов?

Style Credit

Style: Neutral Good for Practicality by timeasmymeasure

Expand Cut Tags

No cut tags

Page generated Apr. 16th, 2026 05:45 pm